1 - 33
Это было абсурдное решение. Ливия до сих пор не могла понять, как кто-то в здравом уме мог считать это справедливым решением.
Тупоголовый Федум принял условие с радостью, но сама Ливия была категорически против. Разумеётся, её отец и Ясон тоже яростно протестовали.
— Если сосуществование невозможно, кто-то должен уйти. Просто помните, что больший грех лежит на Ливии, которая нанесла молодому человеку увечье.
Отказ от помолвки означал лишь одно — изгнание всей семьи из деревни.
— Ливия, не переживай. Куда бы мы ни отправились, с голоду мы не умрём.
Никто из близких не обвинял Ливию. Несмотря на то, что им грозило изгнание из мест, где они жили с самого их рождения, никто не возложил на неё вину. Все как один твердили, что она ни в чем не виновата.
— Верно. Ливия ничего плохого не сделала.
Ясон успокаивающе потрепал её по голове, а младший брат, засучив рукава, воинственно заявлял, что сам разберется с обидчиком.
Ливия отлично понимала, как много значил для них этот дом. Могила их матери, которую она никогда не видела, тоже находилась неподалеку — отец навещал её каждое утро без исключения. И теперь им велели бросить всё. Сорваться с места и уйти…
Тогда она подумала, что ей просто нужно стерпеть. Именно поэтому она приняла эту кабальную помолвку.
И всё же…
Ей следовало уйти тогда. Если бы она это сделала, этой трагедии возможно, удалось бы избежать. Но оглядываться назад было бессмысленно — это приносило лишь глухую боль, разрывающую сердце на части.
С пустыми глазами Ливия долго глядела на скалу, а когда солнце начало клониться к закату, бесшумно поплыла на пустынный берег.
Стоило ей после долгого перерыва ступить на землю, как тело показалось невероятно тяжелым.
Каждый шаг отзывался тупой болью в непривыкших ступнях. Поразительно, как море заставило её отвыкнуть от твердой почвы под ногами.
Глубоко вздохнув, Ливия направилась к западным холмам Археля.
Именно там располагался старый храм Пана — бога пастухов.
***
Святилище Пана давно обветшало и выглядело жалко.
Называть это место храмом было почти стыдно — скорее, заброшенная хижина. Когда-то пастухи возвели его из дани уважения, но теперь оно заросло сорняками и покрылось грязью, ведь сюда годами никто не заглядывал.
Кое-как расчистив завалы у алтаря, Ливия села на пол и принялась мастерить свирель из тростника.
Флейту из тростника издревле называли сиринксом. Имя происходило от нимфы, которая, спасаясь от преследований Пана, превратилась в болотный тростник.
Благодаря Ясону, научившему её этому ремеслу, пальцы помнили каждое движение. Пока она сплетала стебли вместе, в памяти невольно всплыл голос брата:
«— Плети плотнее. Только так звук получится чистым и не будет дрожать.»
«— У тебя отлично получается. Должно быть, ты унаследовала мою ловкость.»
«— Если станет скучно, можешь научиться играть. Говорят, Пан любит перезвон таких флейт.»
Следуя наставлениям брата, она поднесла прочный тростниковый инструмент к губам. Стоило ей выдохнуть воздух, как чистый, звенящий звук — почти невозможный для поделки из обычной травы — разнесся далеко вокруг.
Она вложила в эту мелодию всю боль, все молитвы, которые не могла произнести вслух, отчаянно призывая:
«Явись. Пожалуйста, явись…»
Сколько прошло времени?
Откуда-то повеяло резким запахом прелой земли и сухой травы, и на пороге святилища неожиданно показался маленький козленок.
Вздрогнув, Ливия широко распахнула глаза. А козленок, ведя себя так, будто был здесь хозяином, легко запрыгнул на алтарь, встал на задние копыта и произнёс густым, торжественным голосом:
— О глупая пастушка, зачем ты тревожишь меня?
Это был Пан.
Ливия торопливо вскинула голову и беззвучно зашевелила губами, обращаясь к божеству.
«О Пан, бог пастухов, помоги мне отомстить жестокому монстру, что надругался над твоими тварями и разрушил мою жизнь».
Лесное божество, молчаливо наблюдавшее за ней, склонило голову набок:
— Ты что, онемела?
Ливия судорожно кивнула, чувствуя, что задыхается от бессилия. Она мысленно прокляла Тритона, лишившего её голоса, но проклятие осталось лишь в её голове.
— Хмм?
Бог шагнул с алтаря и приблизился вплотную. Его грубая, мозолистая рука легла ей на макушку. Сначала от него пахнуло землей, а затем Ливия ощутила, как чужая воля проникает в её сознание. Вздрогнув от противного ощущения и попытавшись отшатнуться, она услышала голос:
— Я просто хочу взглянуть на твои воспоминания. Если будешь так сильно сопротивляться, я ничего не увижу.
Сглотнув ком в горле, Ливия заставила себя расслабиться. Вторжение в чужие мысли было мерзким.
— Упрямая девчонка… Хмм. Да ты повязана с морским богом. Он известен своим суровым и холодным нравом. И голос твой забрал он же.
Порывшись в её памяти, Пан нахмурился. Издав недовольный звук, он принялся мерить шагами небольшое пространство вокруг алтаря, бормоча под нос:
— Вот влипла. Связываться с ним мне совершенно не улыбается.
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ливия тут же вцепилась в его копыто, судорожно размыкая губы.
— Ух, ах… ух…!
«Разве ты не слышал плач своих овец? Разве не доходили до тебя крики моей семьи, ухаживавшей за твоим стадом, когда они сгорали заживо? А мои молитвы, сорванные с обрыва? Если ты собираешься делать вид, что ничего не замечаешь, зачем вообще носишь имя бога пастухов?!»
Лесное божество, свысока глядевшеё на неё исподлобья, тяжело вздохнуло и легонько стукнуло её копытом по горлу.
— Ни слова разобрать не могу. Ладно, верну тебе голос. Только держи язык за зубами при нем.
— …!
Глаза Ливии расширились от изумления. На мгновение зрачки Пана сузились, превратившись в вертикальные щелки, в которых промелькнул хищный огонек, но девушка была слишком шокирована, чтобы заметить это.
— Только не отталкивай мою силу, как в прошлый раз.
Мягко прошептал бог, снова опуская руку на её шею. Землистый запах наполнил воздух, а горло обожгло освежающей прохладой.
— Ну же. Говори.
— Спасибо, спасибо тебе…!
Переполненная эмоциями от возможности снова слышать собственный голос, Ливия принялась благодарить лесного бога. Ей хотелось закричать от радости, но время не ждало.
Она низко поклонилась и проговорила:
— О бог пастухов, я умоляю тебя, помоги мне отомстить жестоким людям!
На это лесной бог ответил с благодушной насмешкой:
— Если ты хочешь мести, можешь не переживать. Он уже поплатился, да и мать его тоже. Подожди немного, и труп твоего врага сам приплывет к твоим ногам.
Нет. Ливия жаждала совсем другого.
— Это не та месть, которой я хочу. Я не могу просто сидеть и ждать его смерти. И я не хочу, чтобы он умер легко. Те деревенские ублюдки, что встали на его сторону, тоже должны ответить. О бог, помоги бедной пастушке совершить правосудие!
Услышав её запальчивую речь, Пан цокнул языком и отвернулся.
— Это не моя забота, а твоя.
Его холодный ответ больно резанул по сердцу. Лесной бог был прав — формально он не был обязан ей помогать. Но сдаваться Ливия не собиралась.
— Мы годами ходили за твоими овцами! Как обида пастуха может не касаться тебя? Ты бессердечен! Неужели ты забыл, с какой преданностью моя семья ухаживала за твоим стадом?!
Услышав от неё дерзкие слова, плечи божества заметно вздрогнули. Покашляв, Пан скосил глаза на девушку и таинственно прошептал:
— Ладно. Пожалуй, я могу помочь. Но такую услугу я не стану оказывать за спасибо.
— Тогда… чего ты хочешь?
В ответ на её вопрос лесной бог резко развернулся к ней лицом.
Его вертикальные зрачки хищно блеснули, а облик из мелкого козленка начал стремительно меняться, обретая черты взрослого существа. В одно мгновение его верхняя половина превратилась в торс крепкого мужчины, сплошь покрытого густой шерстью.
Облизнув губы, новоявленный лесной владыка наклонился к ней и прошептал с греховной усмешкой:
— Предложи мне свое тело. Отдайся мне добровольно — и я с радостью помогу тебе со всеми твоими врагами.
