Он небрежно отбросил в сторону согнутую пополам вилку и прошел мимо Ливии.
Пройдя мимо её застывшей фигуры, он на мгновение замер и бросил через плечо:
— Пожалуйста, не разочаровывай меня. Старайся усерднее. Я не могу гарантировать, что ты переживешь второе испытание. Так почему бы тебе не убить меня до того, как это случится?
Его бесстрастное лицо выражало легкую скуку и презрение, отчего Ливии стало еще тревожнее.
«Нет, нельзя. Я слишком дорого заплатила за этот шанс.»
Именно потому, что он смотрел на неё свысока и находил забавной, ей вообще удалось подобраться так близко для удара. Но если этот интерес угаснет… её, скорее всего, прикончат без всякой жалости.
Он запросто может вырвать ей руку, в которой спрятан золотой кинжал, а заодно и вырвать глаза, в которых еще теплится искра жизни.
Она пробыла в сознании совсем недолго после первого испытания, но сердце уже требовало действий. Казалось, действовать нужно прямо сейчас, не откладывая.
Ливия со скрежетом в зубах уставилась на арочный проход, в котором скрылся Тритон.
Потерявшая форму и помятая вилка, валявшаяся у её ног, казалась такой же жалкой, как и её собственное положение.
***
Ведьма пряталась в чёрных водорослях, неотрывно глядя на сияющий храм Тритона.
Святилище бога располагалось глубоко на дне морском, но в любой момент могло подняться к поверхности, подобно затерянному острову.
Оно поглощало солнечный свет, накапливая его, морская вода омывающая святилище была легкой, словно воздух, и это было самое сокровенное, самое прекрасное место в котором никогда не угасал свет.
Подводный рай, таинственная и недосягаемая утопия, о которой грезили люди.
Атлантида.
Фиолетовые глаза ведьмы, следившие за храмом, погрузились во мрак.
«Это место должно было принадлежать мне».
Она хотела стать хозяйкой этого великолепного святилища. Она верила, что достойна этого. Нет, она была уверена, что само провидение вело её к этому.
Но Тритон не просто проигнорировал и растоптал её чувства — он разорвал её на части и бросил в лабиринт Рубедайк. Лишь за то, что она посмела возжелать большего, Ехидну низвергли во тьму, похожую на саму смерть.
Разве не говорили его старые прислужники, что это был акт великой милости, раз он не лишил её жизни? Нет, это была участь хуже смерти, худший из возможных финалов. Ехидна потеряла всё, что делало её прекрасной.
И теперь она могла полагаться только на кровь Медузы, текущей в её венах, на магию Гекаты и милосердие богини, которой она поклонялась столь долго.
«— Даже самая незначительная подсказка подойдёт, умоляю, поведай мне о судьбе Тритона, в чьих жилах течёт моя кровь!»
«— Что угодно! Хоть малейшую нить, пожалуйста, умоляю…!»
При воспоминании о прошлом морщинистый подбородок Ехидны задрожал. Когда она слабо провела рукой по лицу, её изорванная, дряхлая кожа грубо скребнула по ладони.
Прятаться среди водорослей в столь жалком обличье было невыносимо унизительно. Это положение наполняло её душу черной желчью и жгучей завистью.
Когда её налитые кровью глаза злобно уставились на святилище, появилась откуда то издалека прозрачная медуза и закружилась над ней.
— Ты вернулась!
С облегченной улыбкой протянув руку, Ехидна позволила медузе медленно опуститься на ладонь.
Два из более чем двадцати щупалец крошечного создания вонзились прямо в глаза Ехидны. Зеленоватый свет ярко вспыхнул в её дрожащем взгляде.
Через закрытые веки к ней напрямую передавались все ощущения, которые это крошечное существо видело и чувствовало своими двадцатью четырьмя глазами.
«…К счастью, та человеческая девчонка всё ещё жива».
Считывая информацию, поступающую от медузы, Ехидна с облегчением приоткрыла глаза. Было бы глупо отрицать надежду, но она прекрасно просчитывала и вероятность провала.
«Рыжеволосая смертная, проливающая слёзы, способна расколоть сердце моря надвое.»
Богиня Тихе лишь мельком упомянула рыжеволосую женщину, не оставив никаких точных указаний. Это значило, что она не могла поручиться на сто процентов, та ли это девчонка, которую она когда-то подобрала.
Но Ехидна доверяла своему чутью.
— Богиня возмездия, я приношу в жертву жизнь этой женщины, позволь бедной пастушке отомстить своему обидчику!
Её глаза чисто и безумно сияли, а отчаянные крики были полны решимости, не знающей страха.
Даже если она не была той самой женщиной, о которой говорила Тихе, взгляд смертной, готовой пойти абсолютно на всё, внушал доверие.
И вот сегодня вера Ехидны превратилась в уверенность. Тот факт, что человеческая женщина оставалась рядом с Тритоном, служил тому лучшим доказательством.
И все же оставалось одно загадочное «но»: каким образом этой девчонке удалось остаться рядом с ним?
Когда та нелепая атака была отражена и когда Тритон схватил её, человеческая женщина оказалась мертвой. Ехидна не видела этого своими глазами, но чувствовала.
— ……
Ехидна яростно потерла черный шрам, незримо связывавший её с Ливией. Она точно знала, что золотой кинжал покинул этот мир.
Но, как она и обещала той девчонке, существовал способ вернуть её обратно. Способ непростой, однако её «помощник», обитающий внизу, должен был ей помочь.
Ехидна, наблюдавшая издалека за бурей, которую поднял Тритон, терпеливо ждала, когда бог уйдет, чтобы подобрать оставленное человеческое тело.
Но когда буря утихла, ничего не осталось — даже человеческого тела.
«Почему? Неужели он забрал тело только ради золотого кинжала?»
Но в этом не было никакой нужды.
Если бы ему понадобился кинжал, он мог бы просто отрубить руку. Или с помощью божественной силы разрушить связь на уровне души и забрать его. Разумеется, каким бы путем он ни пошел, золотой кинжал в итоге вернулся бы к Ехидне.
Однако Тритон забрал тело человеческой женщины. Более того, подтвердилось главное: он до сих пор держит её в живых.
«Ради чего? Смертная, какой же фокус ты использовала?»
Действие её крови должно было полностью исчезнуть из того тела, что умерло и вернулось с к жизни, так как же ей удалось остаться в этом дворце, с обычным человеческим телом?
Сколько бы она ни ломала голову, ответ напрашивался сам собой.
«Тритон принял её. Эту рыжеволосую девчонку».
Морщинистые губы Ехидны медленно растянулись в жуткой улыбке. Спрятавшись среди водорослей, она разразилась беззвучным смехом.
Интуиция её не подвела! Эта женщина — та самая смертная, о которой говорила Тихе!
Если дело обстоит так, значит, до падения Тритона осталось совсем недалеко.
«Тритон.
Тритон.
О, Тритон!!»
— Хи-хи-хи, ха-ха-ха! Этот чёртов дурак! Ха-ха-ха, хи-хи! Ха-ха-ха!
Её грубый смех, царапающий горло было трудно отличить от рыданий. Ведьма уткнулась лицом в ладони, безудержно хохоча, пока этот смех вдруг не перешел в надрывный плач.
— У-у-у! Ва-а-а! Ик, хик! Ик… хик…
Бедная Ехидна. Как же она докатилась до такой жизни?
Она ведь хотела всего одного.
Разве она не была потомком великого бога? Её отец появился на свет, сжимая в руке золотой кинжал.
Обладая столь великой силой, текущей в её венах, она искренне верила, что имеет полное право хотя бы на крошечный кусочек моря.
А раз так, она считала, что ничто не мешает ей встать рядом с этим ослепительным мужчиной.
Она действовала по зову страсти, а поскольку была доведена до отчаяния, её шаги оказались излишне поспешными.
Разве боги вечно не творят всё, что вздумается? Почему желать его оказалось подобно смертному греху?
Проклятые боги!
Какая же нелепость, когда они насиловали и похищали людей, это было в порядке вещей, но стоило ролям поменяться, как боги сразу же сочли это грехом. С того самого дня, как Тритон отверг её, они низвергли её на самое дно лишь потому, что её жадность показалась им омерзительной! Поистине эгоистичные существа, эти боги.
И не только Тритон довел Ехидну до такого состояния.
Селена!
Когда конечности Ехидны были разорваны на части, именно богиня луны лишила её прежней красоты, превратив в дряхлую, вечную старуху.
Поэтому месть Ехидны не ограничивалась одним лишь Тритоном.
«Я не позволю себе сгинуть в одиночестве. Если уж меня называют отвратительной, то вы узнаете, что такое настоящая мерзость.»
Когда она блуждала во тьме, хуже которой не было ничего, она оказалась на дне подземного мира.
Вот почему те, кто потерялся в лабиринте, никогда не возвращаются назад.
Конец лабиринта напрямую соединялся с Тартаром. Тот кто вытащил её наверх, кто должен был стать пищей для ада, — оказался её собственным отцом, давно сгинувшим в царстве мертвых.
— Ехидна, почему бы нам не забрать то, что принадлежит нам по праву?
— Разве в нас не течет кровь бога-отца? Моя мать погибла вовсе не из-за того, что осквернила храм богини Афины.
Шептал старик своей дочери, вытащив её из ямы Тартара.
— Всё потому, что она была слаба.
Ехидна целиком и полностью разделяла слова отца. Быть может, сама судьба жаждала падения Тритона.
Тот факт, что она встретила отца в аду и сумела вернуться, произошел именно ради этой цели.
«Если так…
Тогда я с радостью низвергну самого прекрасного и сильного владыку морей.»
Ехидна яростно потерла покрасневшие глаза, и до крови откусила палец, презрительно сплюнув:
— Тьфу.
