Стоило откушенному пальцу коснуться земли, как он начал извиваться и ползти по полу.
Мгновение спустя палец почернел, вытянулся в длину и превратился в красивую черную змейку с переливающимися глазами.
Бабушка Ехидны, по преданию, обладала столь ослепительной красотой, что привлекла внимание самого Посейдона. Однако, осквернив храм богини во время любовных утех с Посейдоном, проклятию подверглась лишь она одна.
Поэтому самое ценное что было у её бабушки, её главное сокровище — прекрасные волосы — превратились в змей, и она вернулась к своим сестрам в чудовищном обличье. В отличие от бессмертных сестер, её бабке была уготована смертная участь, ей было суждено умереть от руки героя и навсегда покинуть этот мир.
Отец Ехидны родился именно от этой крови. Сёстры её бабушки лично поведали Ехидне ту историю.
Возможно в ней текла кровь её бабушки.
Ехидна родилась со змеиным хвостом, понимала язык змей и умело обращалась с ними. Говорили также, что ей досталась в наследство чарующая красота бабки.
Возможно, она унаследовала и её трагическую судьбу.
«Иди, дитя мое. Ступай и помоги бедной смертной».
Прошептала Ехидна, и змейка, качнув головой, скользнула сквозь щель в полу. Старуха с потускневшими глазами устремила мутный взгляд в сторону сияющего золотого замка.
Свет, исходивший от святилища, пробивался сквозь мрак её мертвых глаз, но тут же поглощался кромешной тьмой и исчезал.
Ехидна ещё долго пряталась среди водорослей, не сдвинувшись с места ни на дюйм.
***
Огромная волна рассекала море.
Волна, покрытая белой пеной, вздымалась под напором ветра, образуя исполинскую водную гору посреди бесконечных просторов океана.
Поднимающаяся вода смыкалась в кольцо, формируя дворец.
Зрелище того, как замок из волн вырастает посреди первозданной синевы, выглядело ошеломляюще и почти священно.
К сожалению, ни один смертный не обладал привилегией лицезреть это великолепное зрелище. Лишь боги, парившие над облаками, могли бросить на дворец из волн восхищенный взгляд.
Это было собрание стражей моря.
Тритон и низшие божества из самых разных регионов собрались вместе, чтобы шумно обсудить насущные дела. Поскольку у каждого из них были свои владения, надолго отлучаться они не могли, а потому, разобравшись с повесткой до заката, спешили вернуться по домам.
Такие вопросы как, конфликты между морскими видами, колебания солености воды, вмешательство человека или вымирание отдельных видов рыб — редко требовали личного вмешательства Тритона.
За исключением Эгейского моря, где правил сам Тритон, дела в отдаленных водах оставались на усмотрение тех, кто ими управлял.
Он лишь вальяжно восседал на почетном месте, выслушивая доклады, и если не возникало угрозы безопасности всего океана, хранил молчание, уважая автономию остальных.
Встреча подходила к концу тихо и мирно, пока один из богов не осмелился задать Тритону вопрос:
— Я слышал, ты приютил у себя смертную.
Это был Тартан, бог, управляющий восточной частью Атлантики. Будучи братом и аналогом Тритона, они во многом походили друг на друга, но при ближайшем рассмотрении различия бросались в глаза.
Например, у сидевшего напротив Тритона бога были чуть более темные глаза и огромный шрам поперек всей спины. Эту отметину он заработал, когда в одиночку уничтожил около сотни военных кораблей, промышлявших охотой на русалок.
Флот нации, поклонявшейся богу разрушения, и впрямь оказался грозным, раз сумел оставить столь памятный след на его теле. Хотя платой за это стало полное истребление всего их флота…
— Пустяки. Просто небольшое развлечение… Тебе не о чем беспокоиться, Тартан.
— Беды обычно рождаются из беспечности. Я понятия не имею, какое именно развлечение ты себе нашел, но настоятельно прошу прикончить эту девчонку. Лучше вырвать сорняк с корнем, пока он не дал всходов.
«…Как ты смеешь.»
В одно мгновение стены из застывших волн вокруг зала покрылись инеем. Привычный расслабленный гул разговоров смолк на полуслове.
Тритон посмотрел на собеседника ледяным взглядом. Даже мимолетного взгляда владыки было достаточно, чтобы легко раздавить любого бога, управляющего чужими водами.
Истинное порождение первозданной морской пучины… Некоторые из присутствующих невольно отвели глаза, подавляя трепет.
Тартан стиснул зубы, выдерживая чудовищное давление, но, верный своему прямолинейному нраву, не отступил:
— Люди всегда приносили русалкам лишь беды. Развлечения можно найти и без смертных, сколько душе угодно…
Треск
На застывшей волне появилась глубокая трещина, грозящая в любую секунду обрушить тонны воды. Густая, удушливая тишина повисла в зале.
В этой зловещей атмосфере, где казалось, что от малейшего шороха рухнут своды, возлежавший в одиночестве мужчина неторопливо поднялся.
«Плохо дело. Если так пойдет дальше, собрание станет меньшей из наших проблем — море выйдет из берегов.»
Дюгонг и Актиус, охранявшие покои позади Тритона, обменялись тревожными взглядами и напрягли мышцы, готовые в любую секунду усмирить зарождающуюся бурю.
Однако…
«— Если подумать, мне даже нравится такой нрав, как у тебя.»
«— Ты — бог, живущий вечно. Неужели тебе жалко каких-то сто дней на глупую игру?»
Выпрямившись в полный рост, Тритон едва заметно улыбнулся. По замерзшим стенам вновь заскользили пузырьки воздуха.
— Мне куда интереснее иметь дело с бесстрашными людьми, чем с трусами.
— …Ты ведь не хочешь сказать, что боишься столь ничтожной женщины?
Бормоча себе под нос, он обвел взглядом настороженно замерших низших богов, а затем посмотрел на небо за барьером из волн.
Крылья Астарота, бога сумерек, уже раскинулись над горизонтом. Оранжевое зарево заката пылало точь-в-точь как чьи-то волосы. В памяти на миг мелькнули глаза цвета изумрудного моря.
Долго глядя в небо, Тритон негромко бросил:
— Собрание объявляется закрытым.
***
Громадные волны расступились, и когда алые сумерки сменились густым лиловым туманом, над океаном поплыла плотная пелена.
— Странно.
Актиус, наводивший порядок на месте недавнего совета, озадаченно поскреб подбородок. Дюгонг повернулся к нему:
— Что именно?
— Он ведь не из тех, кто сдерживается. Почему он себя сдержал?
Услышав это, Дюгонг закатил глаза и склонил голову:
— Сдержал что? Кого?
— Кого, по-твоему?
— Э-э…? Ты сейчас про Тритона?
Актиус посмотрел на соратника взглядом, полным жалости, словно отвечать на такое было ниже его достоинства, и вновь заговорил серьёзным тоном:
— И всё же это странно. Он не тот, кто будет терпеть ради приличия, если чаша терпения переполнена.
Дюгонг вдруг широко распахнул глаза, будто до него дошло нечто грандиозное.
Если повода не было, он мог сохранять ледяное спокойствие вечно, но стоило кому-то перейти черту — сносил всё на своем пути. Таким был Тритон и его океан. Судя по атмосфере, заморозившей зал пару минут назад, мгновенный шторм был более чем предсказуем. Так почему же он сдержался?
— Верно. Он не из тех, кто спускает подобное… В чем же дело? Может, он объелся тухлых водорослей?
— …Ты думаешь, Тритон похож на тебя? Подбирает всякую гадость со дна…
— Тогда… может, дело в испорченных моллюсках?
Широко разинув рот и ноздри, Дюгонь продолжал нести откровенную чушь. С досадой покачав головой, Актиус посмотрел в ту сторону, куда удалился Тритон.
Необъяснимая тревога скребла на сердце. Почему на душе было так неспокойно? Тот факт, что бог, никогда не отличавшийся терпением, вдруг проглотил оскорбление, означал лишь одно: у него были веские причины сдержаться.
«Причина его нетипичной мягкости…
…Неужели всё из-за той человеческой женщины?»
Догадка казалась одновременно самой правдоподобной и самой нелепой. Неужели он вовремя остановился лишь для того, чтобы не привлекать к смертной лишнего внимания?
Хотелось отмахнуться от этой мысли, но, вспомнив, с чего началось раздражение Тритона, версия выглядела вполне рабочей.
Ледяная аура, вырвавшаяся наружу в тот самый момент, когда Тартан упомянул человеческую женщину, по мнению Актиуса, была эмоциональным всплеском, которого сам Тритон до конца не осознал.
«Нет, бред. Быть такого не может. Да я просто накручиваю себя. Разум бога непостижим для смертных и полубогов, вот мне и мерещится всякое.»
Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, он заметил, как туман впереди слегка рассеялся. Собираясь уже возвращаться вглубь дворца, он резко замер на месте.
Бум!
Что-то длинное и острое рассекло лунный свет, с бешеной скоростью направляясь прямо на Актиуса. Он инстинктивно вскинул руку, пытаясь перехватить снаряд, но чудовищная инерция отбросила его назад.
— Что… что это за чертовщина?! Враги?!
