Неподалеку от острова остановились два корабля средних размеров. Вскоре на палубе показались люди, тащившие на плечах тяжелые бочки.
Актиус, молча наблюдавaший за кораблями, поморщился от гнева:
— Опять эти негодяи…
В бочках находились разлагающиеся туши животных, гниющий мусор, источающий зловоние, и химикаты, которыми травили вредителей вроде насекомых и крыс.
Пираты, переговариваясь и ухмыляясь, начали сбрасывать всё это прямо в море. В одно мгновение прибрежные воды оказались отравлены мерзкими отходами.
Обитатели морских глубин испустили полные боли стоны от внезапной катастрофы. Проклятие сорвалось с плотно сжатых губ Актиуса.
Загрязняющие воду пираты вытащили большие барабаны и принялись громко бить в них, поднимая страшный шум — они пытались привлечь внимание жителей острова. Их нанял какой-то знатный человек с материка, чтобы выгнать местных поселенцев.
Этот небольшой остров заселили воины, потерявшие свои семьи в прошлой войне и ставшие скитальцами. Несмотря на суровый вид, земля здесь изобиловала редкими целебными травами. Хотя выращивать злаки было трудно, фруктов хватало с избытком, а продажа трав приносила вполне приличный доход.
Как-то об этом узнал местный богатей и его охватила жадность. Он попытался силой выселить островитян, прислав отряды копейщиков, но те оказались крепкими орешками. Пусть они и были наемниками, на войне им не раз приходилось оказываться на волосок от смерти. Местные ополченцы богатея не шли с ними ни в какое сравнение.
Однако безрассудное использование огненных стрел могло привести к уничтожению ресурсов острова, поэтому захватчики сменили тактику. Решив выкурить островитян, как кроликов из норы, они захотели заставить их покинуть эти места добровольно.
Они дождались, пока островитяне выплывут в море, а затем потопили их лодки. Затем начали сваливать зловонный мусор вокруг изолированного клочка суши, уничтожив всю рыбу и моллюсков.
Метод был отвратительным, но подействовал незамедлительно.
Островитянин, несший вахту на смотровой башне, заметил пиратские корабли и тревожно затрубил в раковину. Вооруженные жители высыпали на берег, но против катапульт, установленных далеко в море на кораблях, они были бессильны.
— Ублюдки!
— Они снова загрязняют море! Если так пойдет дальше, вся рыба и моллюски передохнут!
— Этих подонков нужно разорвать на куски!
Разъяренные островитяне приготовили огненные стрелы, но как бы туго они ни натягивали тетиву, долететь до кораблей не получалось. В ответ катапульты с судов швырнули тяжелые валуны прямо на пляж, где столпились люди, сея разрушения.
Это напоминало одностороннюю бойню. Крики и проклятия разъяренных островитян эхом разносились над маленьким островком. Это продолжалось уже несколько дней. Страдали не только рыбы, но и морские духи.
Конечно, Тритон находился здесь вовсе не из-за этого.
Покатав в большой руке спелую малину, Тритон чуть приоткрыл губы, направляя дыхание к морю. Божественный шепот подхватил ветер, унося звук далеко отсюда.
Вскоре водную гладь прорвал огромный красный осьминог, поднимавшийся из глубины.
— ……
Испуганные человеческие крики разнеслись над волнами. Большой корабль, на борту которого находились десятки людей, разлетелся в щепки, потопленный всего несколькими щупальцами гиганта.
Любимый кракен Тритона, Ороос, похоже, был в прекрасном настроении, с энтузиазмом уничтожая пиратские суда.
Поморщившись от неприятных воплей и криков людишек, Тритон внезапно вспомнил ту человеческую женщину.
Женщину, которая не издала ни звука даже посреди жестоких испытаний. Жалкая, униженная смертная, закусывавшая губу и сдерживавшая рыдания до скрежета в зубах…
Стоило ему вспомнить её свирепые зеленые глаза, полные дерзкого вызова перед лицом бога, как уголки его губ тронула усмешка.
«— Всего сто дней.»
«— За это время я непременно уничтожу тебя.»
Её дерзкие слова соответствовали цвету её волос.
Выжив после смерти, она продемонстрировала такую наглую уверенность, что он заставил её замолкнуть, но её широко распахнутые, наивные глаза выглядели на удивление по-детски.
Уничтожит его?
Даже мысли об этом снова вызвали у него смех. Он прожил долгую жизнь, но еще никогда не встречал таких людей.
«— Уверяю тебя, это время покажется тебе чертовски занимательным и захватывающим…!»
Её самоуверенность казалась почти правдоподобной. Дерзкая, но интригующая девчонка.
«Как именно ты собираешься сделать мою жизнь «занимательной и захватывающей»?»
Его губы слегка изогнулись в легкой улыбке.
К тому же, оставлять её при себе было удобно — так проще распутать коварные планы Ехидны.
«И всё же…»
— Интересно, пройдет ли она вообще первое испытание?
Услышав его насмешливый шепот, Актиус вопросительно посмотрел на господина, пытаясь понять причину веселья.
Тритон отмахнулся с беззаботной улыбкой, давая понять, что это пустяки. Объяснять детали испытаний означало лишь навлечь на себя ненужный интерес и вмешательство под надуманным предлогом заботы.
«Забота? Переживать за бога? Какая глупость!»
Даже если бы она утверждала, что способна изменить судьбу, разве это было бы не предназначением? Это лишь перевернуло бы с ног на голову хрупкую и жалкую судьбу этого слабого человека.
Судьба самого Тритона обладала совсем иным весом по сравнению с судьбами других богов. Это было связано с существованием его двойников, «тритонов»,которые были одновременно его аватарами и братьями. Пока сам «Тритон» унаследовал власть от своего отца и правил океаном, бесчисленные безымянные «Тритоны» охраняли те уголки бездны, что лежали вне поля его зрения. Даже если с Тритоном что-то случится, его аватары защитили бы море без проблем.
Эти аватары существовали исключительно ради исполнения предназначения. Они представляли собой армию из тысячи всадников.
Самодовольно усмехнувшись, он вдруг резко повернул голову. Тритон почувствовал чьё-то присутствие позади себя. Актиус тоже заметил это и тихо прошептал:
— Здесь кто-то есть. Стоит проверить?
— …Нет, оставь. К тому же, прибыл посланник Селены.
Остановив слугу жестом, Тритон протянул руку вперед. Белоснежная бабочка выпорхнула из ниоткуда и легко опустилась на его палец.
Мгновение спустя насекомое растаяло в воздухе белым дымом, который тут же сложился в четкие буквы прямо перед его глазами.
«Богиня судьбы предупреждает: море скоро всколыхнется. Остерегайся красного, о мой Тритон».
«Красное… алое…»
Если подумать о том единственном «красном», что крутилось вокруг него в последнее время, на ум приходило лишь одно. Женщина, которая посмела угрожать самому Тритону — чего до неё не делал никто, — несмотря на всю свою человеческую слабость…
Он сжал пальцы, рассеивая парящий перед глазами дым, и рассмеялся.
«Тебя-то из всех существ мне и «остерегаться»? Немыслимо. Неужели богини судьбы потеряли рассудок? Или эта девчонка действительно способна сотворить нечто столь грандиозное, что сама судьба шлет предостережение?»
Тритон нашел это абсурдным, но в груди против воли зародился азарт.
Бесконечная жизнь способна сделать бога высокомерным. В его океанских глазах давно затаилась древняя, прилипчивая скука, похожая на сухой осадок. Внезапное вторжение этого алого пламени в его вечную рутину оказалось почти восхитительным.
Надеясь, что человеческая женщина оправдает его ожидания, Тритон отправил в рот последнюю ягоду малины. Кислый сок приятно растаял на языке.
***
Время шло неспешно, и несколько дней промелькнули в одно мгновение.
День, второй, третий, четвертый…
Поначалу Тритон пытался считать дни, но вскоре ему надоело ждать.
Она казалась такой уверенной, неужели в итоге провалила даже первое испытание?
Как разочаровывающе. Неужели он возложил слишком много надежд на столь слабого человека? Это почти приводило в уныние. Он был так разочарован, что захотел вернуть человеческую женщину лишь для того, чтобы лично вынести ей божественное наказание.
«Забудь об этом. Это пустая трата времени.»
Пока он раздумывал, не отменить ли испытание, чтобы забрать её тело и отрезать руку, оскверненную кинжалом Хрисаора…
Течение воды вокруг внезапно изменилось. Кораллы и мелкие рыбешки встревоженно засуетились. Затекшая шея Тритона медленно приподнялась.
…Хлюп, шурх.
Раздался тяжёлый, волочащийся звук.
