Слова Тритона заставили Селену склонить голову набок.
Она усилила яркость лунного света, озарявшего морскую гладь.
В ярком сиянии луны, льющемся с небес, разглядеть лица пирующих стало гораздо проще.
Когда она попыталась напрячь зрение, чтобы помочь Тритону отыскать незваного гостя, тот мягко взял ее за талию и прошептал:
— Возвращайся, Селена.
Селена повернулась, встречаясь взглядом с морским богом.
В глубине его глаз бушевали волны, разворачивалась буря, а затем всё растворилось в тишине.
«Ох, похоже, этот пир скоро превратится в настоящий хаос».
Заглянув в недалекое будущее, она с улыбкой кивнула:
— Я скоро навещу твой дворец.
Богиня тайком прошептала это прямо на ухо морскому богу, а затем растаяла в осколках лунного света. Вскоре луна поднялась выше в ночное небо, и от присутствия богини не осталось и следа.
Однако яркий лунный свет остался, продолжая сторожить это место вместо нее.
Тритон тяжело опустился на кресло, сотканное из катящихся волн, позволив лунному свету падать ему на спину.
В этот момент к нему со всех ног подскочили Дюгонг и Актиус — генералы семи морей, до этого наблюдавшие за ним издалека.
— Что произошло, господин Тритон? — в один голос выпалили они.
Тритон ответил своим привычным, спокойным голосом:
— Среди нас человек.
Глаза Дюгонга и Актиуса округлились так, будто собирались выпасть из орбит.
Человек!
О боги! Это было совершенно невозможное событие.
Мало того, что на собрание богов, так еще и на пир к самому Тритону пробрался смертный?
Все — от богов и духов до нимф — знали о том, как Тритон презирает людей.
Даже устрицы и те знали, насколько сильно он ненавидит смертных, так что было бы не преувеличением сказать, что об этом ведал весь мир.
Стоявшие рядом генералы отразили на лицах смесь крайнего изумления и шока.
— Этого не может быть. Как человек вообще мог попасть на морской пир?
— Черт, нюх…! Странно. Как бы я ни принюхивался, человеческого запаха совсем не чувствуется… Вы уверены, господин Тритон?
При сомнительных словах Дюгонга Тритон бросил на него мимолетный взгляд.
Это был лишь короткий взгляд, но он подействовал на генерала так, будто его ударило молнией, пропустив по телу разряд тока.
Дюгонг тут же поспешно сунул нос прямо в морскую воду — не то чтобы это могло как-то помочь — и покаялся в своем грехе:
— Как смею я сомневаться в словах моего господина! Я совершил тягчайший грех и должен быть заточен в пещере бездны, питаясь исключительно водорослями целых три дня!
— Если это тяжкий грех, почему наказание водорослями длится всего три дня?
— Т-тогда неделю…?!
Тритон с недовольным видом покачал головой, глядя на Дюгонга, который уже умолял хотя бы о недельном сроке.
Глубокая неприязнь морского бога к людям имела давнюю историю.
Потомки громовержцев и смертные часто испытывали судьбу или хвастались своей силой, устраивая охоту на «монстров».
К несчастью, многие обитатели океана попадали под эту категорию «чудовищ», и бесчисленные существа, чьи вены наполняла морская вода, становились жертвами их бахвальства.
Каждый раз, когда это происходило, Посейдон приходил в ярость.
Пусть они были безобразными и гротескными, но все же они оставались его детьми. И хотя он был снисходителен, как и подобает царю богов, одна черта отличала его от остальных — странная, всепоглощающая отцовская любовь.
Эти так называемые герои всегда скрывали свое истинное, уродливое лицо.
Пытаясь выставить себя в лучшем свете, они без тени сомнения презирали и истребляли других существ, навешивая на них ярлыки монстров. Люди заходили еще дальше, обращаясь с морем как с бездонным складом, который можно грабить по собственному желанию.
Они видели в океане лишь инструмент для вечной наживы.
Эгоистичные создания, вечно замышляющие забрать побольше и не дать взамен ничего. Тошнотворно было видеть, как они называют морских обитателей монстрами просто за то, что те отличаются от них, хотя сами люди были созданы из той же божественной эссенции.
В людях не было абсолютно ничего привлекательного. И тем не менее, одна из них осмелилась тайком пробраться на его пир…
Жалко, но нельзя было не признать — у нее определенно имелось мужество.
Тритон скривил губы в усмешке, делая глоток нектара.
Если подумать, появление человека не было чем-то совсем уж плохим. На любом пиру должно быть хоть какое-то развлечение. Мысль о том, чтобы поймать эту наглую, дерзкую девчонку и подвергнуть ее всевозможным наказаниям, казалась весьма заманчивой.
…Да. Всё было не так уж плохо.
Тритон сменил гнев на милость и лениво улыбнулся, осушая чашу до дна.
Он потянулся, чтобы наполнить ее снова, но Ганимед был слишком увлечен играми с озорными богинями и ничего не замечал.
Раздраженно цыкнув языком, Тритон повернулся в поисках вина Диониса.
В этот момент его взгляд зацепился за определенный цвет.
Чистейший красный — не тронутый ни тьмой Никты, ни белым светом Селены. Пожалуй, этот оттенок был ближе всего к цвету крови.
— ……!
Тритон прищурился, уставившись на женщину, которая собирала лунный свет.
Не слишком далеко и не слишком близко — вид нимфы, занятой столь ничтожным трудом, резанул его глаза, словно заноза.
Почему? Почему именно она?
В этот самый момент рыжеволосая нимфа подняла голову.
Переведя дыхание и сделав вид, что все происходит случайно, она повернулась, чтобы взглянуть на него.
— ……!
Ее бледно-зеленые глаза дрогнули, явно не ожидав встретить его взгляд.
Но на ее лице, выражавшем неподдельный испуг, не было панического бегства. Напротив, она встретила его взгляд с такой интенсивностью, что это казалось почти свирепым.
Ишь ты.
Глаза Тритона сузились, пока он молча выдерживал ее взгляд. В ту же секунду ее дерзкий вид словно рассеялся, и она медленно отвела глаза в сторону.
Но избегать его было уже слишком поздно.
Тритон лениво поднял руку и поманил пальцем — и в тот же миг рыжеволосая нимфа оказалась прямо перед ним.
Внимательно всматриваясь в ее дрожащие зеленые глаза, Тритон протянул свою пустую чашу.
— Налей.
Прежде чем она успела сообразить, Ливия оказалась вплотную к морскому богу.
Неизвестно откуда в ее руке материализовался сосуд с вином, хотя никто ей его не передавал.
«Как это вообще произошло…?»
Она ошеломленно посмотрела на него, а он кивком указал на чашу, безмолвно требуя ответа. Вспышка паники обожгла изнутри, но Ливия быстро взяла себя в руки.
Ей в любом случае нужно было подобраться к этому мужчине, так что это была идеальная возможность. Быстро собравшись с мыслями, Ливия дрожащими руками наполнила вино в пустую чашу.
Пока багровая жидкость тонкой струйкой лилась в стекло, Тритон негромко произнес:
— Актиус, ты знаешь, что вино Диониса якобы способно обнажать правду?
Актиус, который до этого отчаянно продолжал вынюхивать человека среди гостей, тут же поспешно откликнулся:
— Что? О, да! Конечно. Говорят, первый бокал открывает истину, а второй приносит смерть. Для лживых смертных это настоящий смертельный яд.
Ливия изо всех сил попыталась скрыть промелькнувший на лице ужас, тут же опустив взгляд. Подумать только, вино, которое она держала в руках, оказалось таким напитком…
Ей безумно хотелось швырнуть его на землю и бежать без оглядки, но такой роскоши у нее не было.
«Успокойся. Забудь о цели. Веди себя как глупая, ничего не знающая нимфа…»
Сердце стучало так громко, что закладывало уши, но она стиснула зубы и заставила себя держаться.
— Какая жестокость, не находишь? Умереть сразу после того, как попробуешь величайшее вино, созданное богом виноделия.
— Но разве это правило не касается лишь тех, кто лжет? Я слышал, что искренние создания могут пить это вино без всякого вреда…
Услышав слова Актиуса, Тритон расхохотался.
Его глубокий, мощный смех эхом разнесся над водой, заставляя море покрываться рябью. Небрежным движением откинув серебристо-голубые волосы назад, он покачал головой:
— Глупый ответ, Актиус. Все люди лгут. Ложь — это их образ жизни. Обманывать, убивать, забирать чужие жизни — это у них в крови.
Пробормотав это с презрительной усмешкой, он снова протянул пустую чашу Ливии.
Когда Ливия, сохраняя каменное выражение лица так, будто не расслышала ни слова, вновь наполнила его чашу вином, он задал вопрос:
— А что думаешь ты?
