Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 61

В сухом небе сверкали молнии, а с гор доносился рев зверя.

Хон Ём Ран, сидевший на веранде и смотревший на погружающуюся во тьму гору, склонил голову набок. Его пальцы тук-тук выбивали ритм по деревянному настилу. В деревне шептались, что Горный Хозяин разгневался из-за того, что жертва спустилась раньше срока. Вся деревня истолковала гром среди ясного неба как дурное предзнаменование.

Слуга, осторожно несший Ём Рану белый чай, так перепугался, что ноги у него подкосились, и он осел на пол. Чашка разбилась.

Дзынь!

На звук разбитого фарфора Ём Ран перевел взгляд на слугу. Стоило им встретиться глазами, как во взгляде слуги промелькнул такой ужас, словно он увидел нечисть — влияние деревенских суеверий передалось ему сполна. Прошел всего день, как Ём Ран спустился с горы. Ему не нужно было даже прислушиваться, чтобы знать, какие слухи роятся вокруг него.

В памяти всплыл тот юный тигр, что в итоге прижал его к земле.

Левое плечо заныло. Ём Ран медленно повращал плечом и поднялся с места.

Гора была совсем рядом с деревней, и не было никаких причин, почему бы ему сейчас туда не подняться.

— М-молодой господин?

— Молодой господин выходит прогуляться.

— Его Превосходительство велел непременно удержать вас…

— Старик поручает вам, бессильным, то, с чем и сам не смог справиться.

Он прошел мимо трясущегося слуги. От звука шелестящей одежды слуга вздрогнул и обхватил голову руками. Глядя, как тот сжимается, боясь оскверниться от одного лишь прикосновения, Ём Ран цокнул языком.

— Ну и цирк.

Что за бесчинства творит этот белый зверь над Хи Са, раз в сухом небе сверкают молнии?

Стоило Ём Рану выйти за ворота, как он ускорил шаг. Жители деревни узнавали его с первого взгляда. Все моргали от удивления, глядя, как короткостриженый молодой господин, совсем не подобающе сыну благородного семейства, словно одержимый, несется в сторону горы.

Миновав священное дерево, он уперся в густые заросли у подножия, преградившие путь.

— Открывай.

Если бы кто-то увидел его сейчас, то решил бы, что он безумец, бормочущий сам с собой.

Шух-шух-шух…

Пронесся жуткий ветер, но гора и не думала уступать дорогу.

— Я вам, значит, брюхо набивал, а вы теперь меня не слушаетесь?

— Хи Са велела не открывать.

— Хи Са велела не открывать, да.

— Мы слушаемся приказа Горного Хозяина.

— Мы слушаем слова Хи Са, которую любит Горный Хозяин.

После жутковатой тишины токкэби, видимо, не сумев проигнорировать все то свиное мясо, что сожрали ранее, начали тихонько отвечать один за другим. Ём Ран шагнул в лес. Он прекрасно знал: если дорогу не откроют, он просто вернется на то же место.

— Хи Са сказала не открывать?

Не успел он сделать и десяти шагов, как снова оказался у подножия.

Ём Ран резко усмехнулся. Он небрежно откинул упавшую на лоб челку.

— Не может этого быть.

— Может.

— Может, может.

— И что еще за любовь? Что за хуйню несет этот мелкий ублюдок?

Ём Ран, зная, что токкэби просто повторяют слова того юнца, с перекошенным от ярости лицом уставился в пустоту и грозно рявкнул. Любовь? От слов о том, что звереныш с белой шерстью любит Хи Са, у Ём Рана помутилось в глазах. Хи Са запретила ему входить? Невозможно поверить. Ём Ран прибавил ходу.

Не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, он быстро двигался, пытаясь прорваться глубже в лес.

Но как бы глубоко он ни заходил, токкэби бережно возвращали Ём Рана к самому началу тропы.

Вжик.

Он грубо отер тыльной стороной ладони сочащуюся на лице кровь. Волосы растрепались, одежда превратилась в лохмотья, изодранная о деревья и выступы скал в этом труднопроходимом лесу. Но Ём Ран не сдавался и продолжал попытки войти в гору.

Что, если этот мелкий звереныш и Хи Са снова вместе?

Говорили, что он только и делает, что спит, но стоило Ём Рану спуститься, как этот ублюдок тут же начал действовать ему на нервы. В открытую подает голос в горах. Словно насмехаясь над Ём Раном, застрявшим в деревне, он закрыл гору и спрятал Хи Са.

Когда Ём Ран не прекратил попытки подняться даже спустя несколько часов, токкэби растерялись.

— П-прекрати, Ким Собан.

— Приходи в другой раз. Может, тогда сердце Хи Са переменится.

Ём Ран неглубоко, прерывисто дышал.

Уголок его губ криво пополз вверх.

— А ее сердце вообще когда-то было обращено ко мне?

Сдернув с себя окончательно изодранную накидку, Ём Ран отшвырнул ее и спросил:

— Закрыли гору в одностороннем порядке, выставили за порог, как постылого мужа, и еще смеете говорить о каком-то сердце?

Ём Ран цедил слова сквозь плотно сжатые зубы, словно грыз их, обращаясь к Хи Са, которая, возможно, наблюдала откуда-то.

Они ведь изначально не сошлись сердцами, чтобы делить ложе. Он был жертвой, а ей нужно было набить брюхо, разве нет? Ём Ран вдруг осознал, что не может вспомнить выражение лица Хи Са в тот момент, когда сказал, что спустится в деревню.

Его голова была забита лишь вещами, которые нужно принести, одеждой, в которую ее нужно одеть, и чертовыми туфельками, подходящими к ногам Хи Са — из-за всего этого у него не осталось нормальных воспоминаний.

— Хи Са, мне нужно кое-что сказать тебе, открывай.

— Хи Са здесь нет.

— Правда.

Изначально Ём Ран никого не собирался уговаривать, так что это было единственное, что он мог сказать.

Есть разговор, так что открывай гору. По сравнению с угрозами, что слетали с его губ все это время, это прозвучало сравнительно мягко, но гора не шелохнулась — то ли Хи Са действительно не было здесь, как утверждали токкэби, то ли... Хи Са и вправду решила проявить упрямство и вышвырнуть его из своей жизни.

А знал ли я вообще Хи Са?

Добра ко всем, стоит встретиться взглядом — улыбается так, что сердце тает. И при этом перед Бабушкой-лекаркой проявила твердость, защищая его. Мягкая-премягкая, но ни разу не показала, что у нее на душе. Ём Ран, не спавший почти двое суток, напомнил себе, что на самом деле ничего не знает о Хи Са и даже не пытался узнать.

Даже когда их тела сплетались, он думал, что этого достаточно.

— …Хи Са. Если ты так поступаешь, мне захочется обвинить во всем тебя, понимаешь?

Сказать, что это ты меня околдовала, что я не мог нормально соображать, и поэтому все так вышло.

Слова обвинения — «ты, как и ожидалось, нечисть, морочащая людям голову» — щекотали горло, готовые вырваться наружу. Ём Ран, как безумный, без конца говорил с темным лесом. Убеждал, угрожал, скрежетал зубами. Гора, словно издеваясь над ним, не двигалась и по-прежнему отталкивала Ём Рана.

— Хи Са, не заставляй меня ненавидеть тебя. Ты же говорила, что я твоя жертва. Мы должны встретиться лицом к лицу и поговорить, почему ты так себя ведешь.

— Это… Настоящей Хи Са здесь нет, Ким Собан.

Токкэби, которым стало неловко это слушать, смущенно заговорили.

Хи Са действительно не было здесь, а Ём Ран в одиночку устраивал сцены, то умоляя, то утешая, то беснуясь.

Один мягкосердечный токкэби оглянулся на остальных, думая, не позвать ли ее, но все дружно замахали головами. Горный Хозяин и так в ярости, так что лучше поберечься, дали они понять глазами.

Они и сами не ожидали, что Хи Са станет так близка с человеческим мужчиной. Разве она не была той, кто всегда сторонилась своих жертв?

— Эм… Нам становится неловко продолжать это слушать.

Мы ведь даже не участники. Можно ли нам и дальше это слушать?

Кому-то нужно было оставаться, чтобы держать гору закрытой, поэтому токкэби, причмокивая, переговаривались с неловкостью.

Этот мужчина, даже слыша, что Хи Са здесь нет, продолжал звать ее, не зная стыда.

Но в какой-то момент он перестал звать Хи Са. Токкэби настороженно следили за взглядом Ём Рана, молча уставившегося на темное начало горной тропы. Он медленно обвел взглядом присутствующих, хотя и не мог их видеть.

— Теперь меня не пускают, потому что я больше не девственник, которого так любит гора? Поэтому меня постоянно жуют и выплевывают?

Ём Ран пнул носком ботинка соседнее дерево и задал вопрос в пустоту. Раз он не может пройти дальше входа и все время возвращается, он чувствовал себя так, словно его пожевали и выплюнули; он заговорил, отбросив всякий стыд. Токкэби, которые сами дразнили его девственником, разинули рты — они никогда не видели мужчину, который сам бы произносил подобное.

Обычно дразнили именно токкэби, но когда человек спросил об этом так откровенно, со всех потек холодный пот, несмотря на начало зимы.

— Ким Собан?

Услышав монотонное бормотание Ём Рана, токкэби поняли: что-то пошло не так.

С глазами, налитыми кровью так, что не разобрать, горный он призрак или мертвец, Ём Ран медленно кивнул.

— Стоило накормить их любимой свининой до отвала... Вообще-то, когда кому-то набивают брюхо, принято считать кормильца благодетелем. Но вы, как и ожидалось, просто нечисть.

Голос его был безразличным, словно он не злился, а просто констатировал факт.

— Способ подняться на гору я найду. Передайте бессердечной госпоже: когда я открою гору, мы еще посмотрим.

Как человек может открыть гору? Чушь какая-то.

Токкэби зашептались между собой так, чтобы Ём Ран не услышал. «Бред же, да?» — спрашивали они, глядя друг на друга. Дело немыслимое, но бормотание Ким Собана чем-то напоминало грозный рык Горного Хозяина, и от этого становилось тревожно.

Взмокший от пота Ём Ран развернулся без капли сожаления, словно и не он только что требовал открыть гору.

— А Ким Собан, может, и сделает...?

— Типун тебе на язык!

— Сплюнь!

На чью-то реплику остальные токкэби ответили отборной бранью. Как человек может открыть гору, которую они не открывают? Токкэби, самонадеянно считавшие, что это всего лишь человек, остались позади, взволнованно гудя и не ведая, что ждет их впереди.