Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 64

Первым, что бросалось в глаза, были налитые кровью белки. От него, прожевывающего каждое слово в гневе, исходил жар.

Казалось, можно обжечься.

Вспомнился день, когда она впервые увидела маленького Ём Рана в лихорадке. Тогда мальчик тоже пылал жаром, но, несмотря на это, не терял сознания и держался стойко.

— Ём Ран.

Слишком уж бурная реакция для того, кто злится на одну лишь нечисть, живущую в пещере. Его тяжелое дыхание было горячим, как лава. Хи Са без колебаний коснулась его окровавленного лица и тихо сказала:

— Почему ты так сильно рассердился?

Где-то он уже слышал эти слова.

Он все еще иногда слышал их во сне, поэтому нахмурился.

— Ты кто?

— Я Хи Са.

Люди шарахались от выходок Хон Ём Рана. Он знал, каким взглядом они на него смотрят. Но Хи Са, вместо того чтобы хмуриться, вела себя с ним так же, как и при первой встрече. Хотя сама же выгнала его с горы. Сделала так, что он не мог подняться, не устроив весь этот хаос, и при этом говорит так мягко и ласково.

Она ведь прекрасно знает, что он спрашивал не ее имя.

Шершавый большой палец Хи Са погладил окровавленное лицо Ём Рана. Словно пыталась стереть кровь. Ей не был противен даже тошнотворный запах крови. Казалось, что бы он ни натворил, она останется такой же ласковой. Ём Ран смотрел, как в ее ясных глазах отражается его облик, подобный злому духу.

— Токкэби не могут сами убрать фасоль со своего тела. Извинись и убери ее с них.

— С чего это я должен помогать тем, кто преградил мне путь?

— Строго говоря, это я преградила. Так что я пойду и уберу.

За их спинами токкэби все еще носились и голосили, словно ошпаренные. Видя, что Хи Са собирается убрать руку с его лица и повернуться к токкэби, Ём Рана вдруг всё это взбесило. Хи Са, так любезно убирающая фасоль с этих существ, даже не людей... Он и не надеялся, что она возьмет метлу своими нежными ручками и выбьет из них фасоль так, чтоб пыль столбом стояла.

Ём Ран двинулся вперед, опережая Хи Са. Схватив пробегающего мимо токкэби за шкирку, он с размаху шлепнул его ладонью

— шлёп! — и снова раздался визг.

— Кья-а-а-а! Огненное клеймо! Огненное клеймо!

— Айгу, айгу, Ким Собан ставит клеймо!

— Айгу, айгу, клеймит лошадиной кровью!

Ём Ран, с ног до головы в лошадиной крови, начал шлепать токкэби, якобы сбивая фасоль, и на их телах оставались ярко-красные отпечатки ладоней, словно клейма. Загнанные в угол токкэби дрожали от страха. Хи Са, не ожидавшая такого бедствия, поспешно подбежала к Ём Рану.

— Ну и? Убирать или нет?

— Не надо. Не надо.

— Не делай этого, не делай.

— Оставь. Оставь.

— Буду жить с фасолью на теле. Просто буду жить в печали.

Огромные токкэби-мужчины сжались в комочки и бормотали. Некоторые даже вытягивали ноги, пытаясь отползти подальше, чтобы Ём Ран не приближался. В конце концов Ми Ран, делавшая мешочки с благовониями, вышла с веником из леспедецы и принялась нещадно лупить токкэби. Хоть это и было ради того, чтобы стряхнуть фасоль, Ми Ран била так страшно, что токкэби с криками «Больно!» умчались в другой угол.

— Ах… Лошадиная кровь… Я забыл.

— Прости.

— А?

— Прости, говорю.

Когда токкэби разбежались, Ём Ран бросил извинение, которого никто не должен был услышать. Только Хи Са случайно его поймала.

— Довольна? Ну что, Хи Са, я сделал всё, как ты сказала. Что будешь делать теперь?

Асси, Хи Са.

Как бы Ём Ран её ни называл, Хи Са всё нравилось. Даже если в голосе звенел металл — ничего страшного. Даже в такой ярости он не называет её нечистью. Знает ли об этом сам Ём Ран? Кажется, нет. Хи Са мысленно улыбнулась.

— Я…

Начав говорить, Хи Са запнулась. Она мяла в свободной руке мешочек, который ей дала Ми Ран, пытаясь подобрать слова. Холодный взгляд Ём Рана уперся в её единственную движущуюся руку.

— А это еще что?

Раньше он этого не видел. Похоже на тот странный мешочек, что был на Хи Са при их первой встрече. Увидев, как бережно она сжимает его в руке, Ём Ран резко развернулся в сторону угла, куда убежали токкэби. Какой ублюдок успел всучить ей это?

— Я сделала это, чтобы подарить тебе. Но он получился некрасивым.

— Чего?

Ём Ран, сверливший взглядом угол с токкэби, переспросил, решив, что из-за попавшей в ухо крови ослышался.

— Шить трудно.

Опять, опять она говорит что хочет. Он был бессилен перед её манерой речи. Ём Ран стиснул зубы, пытаясь сохранить ясность ума. Оставшаяся во рту фасолина с хрустом разломилась. Сама отправила его вниз, закрыла гору, а теперь говорит, что шила для него мешочек?

— Что это вообще такое, блядь. Асси, ты этот мешочек, черт возьми, сделала, чтобы положить мне в гроб, когда я сдохну? После того как закрыла гору, чтобы меня не видеть?

— Ём Ран, ты должен жить с людьми.

— Мы же договорились быть вместе сто дней! Ты забыла, кто именно удержал человека, который собирался уйти?

На шее Ём Рана вздулись вены.

Она всё-таки заставила его повысить голос. Хи Са спокойно смотрела на него. Её черные, кроткие глаза не выражали ни испуга, ни удивления. В голове всё горело. Тошнотворный запах крови, невыносимый для других, не мог не быть противен и самому Ём Рану. С каждым вдохом к горлу подступала тошнота, и по мере того как он терял рассудок, зрение затуманивалось. Ресницы склеились от крови, глаза с трудом моргали. Ему хотелось уничтожить всё, что живет на этой горе.

Ём Ран, который думал о том, какая одежда подойдет Хи Са, и тщательно выбирал для неё туфельки, почувствовал себя смешным.

— Я боялась, что если проведу с тобой сто дней, у меня останутся чувства.

Одиноко.

После того как Ём Ран спустился с горы, Хи Са осталась одна и должна была захлебнуться в нахлынувшем потоке чувств.

Но, как и сказала Бабушка-лекарка, она ни в коем случае не должна вмешиваться в его человеческую жизнь.

Ведь Бабушка не лжет.

Размышляя об этих ста днях, Хи Са испугалась, что может повторить свою первую ошибку. Ей нравились люди. Нравилось тепло. Глядя на Ём Рана, который ласково называл её Асси, она ловила себя на мысли: а может, закрыть гору и навсегда привязать его к этому месту?

Каждый раз, когда их тела соприкасались, когда она была в его объятиях, сначала уходило одиночество, и только потом приходило насыщение.

Человек должен жить, касаясь плоти другого. Люди должны жить среди людей, это правильно.

— Чувства? Мы и ста дней вместе не пробыли, о каких чувствах ты говоришь?

— Мне хватило одного раза, чтобы понять. Ём Ран, ты, видимо, немного медлительный.

— Да ты издеваешься…

Что тут смешного? Он всё ещё был в бешенстве, а Хи Са вдруг мягко улыбнулась. Ямочки на щеках и смеющиеся глаза были опасно притягательны. Он поднялся сюда, устроив такой хаос, но от одной улыбки Хи Са Ём Ран лишь крепко прикусил губу.

Хи Са, той самой рукой, что касалась его щеки, бесстрашно схватила его за запястье.

Он вынужден был последовать за этой слабой силой. Размышляя о том, до какой степени она собирается над ним издеваться, Ём Ран шел за Хи Са. Вскоре он почувствовал знакомый запах. Горьковатый аромат. Пространство вокруг словно заволокло туманом.

Запах лечебного отвара.

— Но раз ты всё-таки убрал фасоль с токкэби, я тебя помою.

— Сначала даешь болезнь, а теперь предлагаешь лекарство?

— Лекарство я продала тебе уже давно.

Кого она тогда ждала?

Хи Са с радостью отдала лекарство ребенку, появившемуся на заснеженной горной тропе, куда никто не приходил. Она продала лекарство в обмен на внезапную встречу и одиночество.

Ничего не понимающий Ём Ран снова нахмурился. Решив, что во всём виноват запах крови, он снял меч, положил его на землю и сбросил пропитанную кровью тяжелую одежду. Совершенно голый, он вошел в умеренно горячий источник и первым делом умылся. Хи Са не вошла следом, а осталась стоять, пристально глядя на него.

— Ты же сказала, что помоешь.

— А, точно.

Положив мешочек на камень, Хи Са вошла в воду прямо в одежде. Вода, доходившая Ём Рану чуть выше пояса, ей была по грудь. Двумя руками она принялась тщательно смывать кровь с его лица. Ём Ран ссутулился, подставляя ей голову. Прямо под собой он видел круглый кончик её носа и розовые губы.

Ради того, чтобы увидеть это, он не побоялся прослыть не только одержимым, но и безумцем.

— …Не закрывай гору.

После всего этого безумия, это было единственное, что Ём Ран мог сказать Хи Са.

— Ты теперь знаешь, как её открыть, как же я её закрою?

— И не встречайся с этим сопливым зверенышем.

— …Пэк А живет уже почти сто лет. В следующем году он станет настоящим Горным Хозяином.

— Если мое совершеннолетие — это двадцать, то совершеннолетие этого ублюдка — сто. С чего ты защищаешь недоросля?