Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 44

Даже божество, которое видел Хон Ём Ран, пеклось только о своём нраве. Из-за Хи Са границы между нечистью, человеком и богом стирались.

— Думай только о себе. Заботься только о том, чтобы набить своё брюхо, и о своей безопасности. Плевать, что будет с другими.

— …Я не хочу… так жить.

Всё, что говорила Хи Са, раздражало его, но в то же время её забота о нём вызывала странное удовлетворение. Эта двойственность чувств сводила с ума. Уголок рта Хон Ём Рана невольно пополз вверх.

— Хи Са.

— А?

— Впредь тебе придется жить именно так.

Отрезал Хон Ём Ран. И, несмотря на то, что она мотала головой, отказываясь, он прижал её к своему всё ещё влажному телу.

— Н-не…

— Почему ты не живёшь, высасывая всё хорошее? До сих пор я делал, как ты хотела, теперь будет по-моему.

Наелась и испугалась. Милашка.

Как она стала нечистью? Вдруг подумал Хон Ём Ран и спросил:

— Ты родилась нечистью?

Какой она была до того, как пришла в этот лес?

Хи Са порылась в далёких, пыльных воспоминаниях. Вспомнить было трудно.

— Человеком… наверное, я была человеком. Поэтому Бабушка-Лекарка меня не любит.

Хи Са выглядела моложе него. Или ровесницей. Хон Ём Ран легко догадался, почему она живёт здесь как нечисть, ни живая ни мертвая.

— Тебя отправили сюда как жертву или чтобы убить. Люди сделали тебя такой. На твоём месте я бы ненавидел тех, кто сотворил это со мной. Странная ты, госпожа.

Для неё помощь людям была естественной, она никогда не сомневалась в этом. Но небрежные слова Хон Ём Рана странно царапнули сердце. Словно он разворошил воспоминания, которые она похоронила глубоко внутри. Чувство было неприятным, и она крепко зажмурилась.

— Раз госпожа так волнуется, я съем хоть стовосьмидесятилетний женьшень, хоть пилюлю той бабки. Довольна?

Сказал он с несвойственной ему уступчивостью. Энергия переполняла его, хотелось снова повалить Хи Са и повторить то, что было. Зубы чесались от желания снова поиграть с её соском, спрятавшимся в мягкой плоти, выманить его пальцем и засосать. Обтирая её худое тело мокрой тканью, Хон Ём Ран пытался усмирить бушующую похоть.

— …Угу…

Голова болела.

Хи Са давно перестала думать. Шли годы, десятилетия, она просто оставалась в лесу и многое забыла. Но слова Хон Ём Рана задели её за живое. Странно слышать, что её создали люди. Её создал Пэк А. Не человек, а Пэк А.

Юный Сан Гун, который должен был унаследовать гору, долго спал, чтобы создать её. Это единственное, что помнила Хи Са. Чувствуя вину перед Пэк А, она считала своим долгом защищать гору вместо него.

— Госпожа, знаешь, сколько ты спала?

— Нет.

— Обычные люди в это время едят сладости (таква).

Сказал Хон Ём Ран с кривой усмешкой.

— Сладости?

— Такие благородные барышни (асси), как ты, собираются вместе и едят такое.

Хи Са не успела возразить, что она не благородная барышня, потому что Хон Ём Ран легко подхватил её на руки. И рухнул вместе с ней на единственное в пещере место, где был расстелен тюфяк. Его твердое тело придавило её. Он не позволил ей оказаться сверху. Словно перекрывая путь к отступлению маленькому зверьку, который вот-вот сбежит, если его не прижать, Хон Ём Ран потерся щекой о её щеку.

— Я… хыт… не голодна.

— Да? А я собираюсь кормить тебя три раза в день, давать сладости и ночные закуски, чтобы посмотреть, как сильно ты изменишься.

Один раз глотнула спермы — и так расцвела. Интересно, что будет, если кормить её по полной программе? Личная похоть сменилась любопытством. Хон Ём Ран был бесстыдным человеком, и если уж чем-то увлекался, то погружался в это с головой. Он сдал военный экзамен только потому, что был одержим боевыми искусствами.

Иначе и быть не могло.

У него не было времени и желания интересоваться женщинами.

Он должен был отправиться на войну, доказать свою полезность и славно погибнуть там. Не стать зятем короля, как хотел отец, а умереть на поле боя — вот что, по его мнению, смыло бы позор с семьи. В глазах Хон Ём Рана блеснула сталь.

Хи Са осторожно коснулась уголков его глаз.

Отношения, где ничего не говорят и не спрашивают, — это так удобно?

Смешно, но Хи Са думала только о его здоровье. Единственным человеком, которому было всё равно, кто он такой, была Хи Са. Хон Ём Ран потерся своим красивым лицом о её руку.

Он лучше всех умел играть в лисьи игры, переворачивая людям душу. В столице иногда приходилось пускать в ход кулаки, но порой победа доставалась тому, кто умел завернуть тупой нож в красивые слова. Используя этот опыт, он нашел слабое место Хи Са. Она слаба перед добротой.

И Хон Ём Ран был готов воспользоваться этим в любой момент.

— Я… не такая барышня.

— Ты сама просила звать тебя госпожой. Так веди себя соответственно и ешь как подобает.

Видимо, слово «госпожа» прилипло к языку не просто так. Хон Ём Ран улыбнулся как последний негодяй.

Поняв свою ошибку слишком поздно, Хи Са прикусила язык.

Возразить было нечего. Его холодная рука скользнула под просторный турумаги, который он сам на неё надел, и сжала грудь.

— Ах!

Он ласково поманил пальцем втянутый сосок, заставляя его проснуться и встать. Этого ему показалось мало: Хон Ём Ран сполз ниже, уткнулся лицом в ложбинку её груди и нарочито тяжело задышал. Если сжать, её грудь полностью помещалась в его ладони. Сжав грудь так, чтобы между пальцами торчал только сосок, он жадно присосался к нему.

Чмок. Чвак. Чва-а-ак.

Он не просто слюнявил, он начал покусывать. Когда он слегка прикусил нежную, набухшую плоть, Хи Са оттолкнула его голову. Но он не сопротивлялся, лишь потянул сосок губами, не отпуская до последнего, пока она не вскрикнула и не ослабила хватку.

Он посмотрел на неё снизу вверх. По его сощуренным глазам было видно, что он улыбается.

— Больно… хыт, а, зачем кусаешь… больно же.

— Когда кусаю, здесь встаёт.

Ему нравилось ощущение мягкости, тающей во рту. Хон Ём Ран родился с зубами, поэтому кормилица ему не понадобилась. Может, поэтому сосать грудь было чертовски приятно? Он высунул длинный язык и коснулся её соска.

— Ыт…

Не знает.

Хон Ём Ран цокнул языком, поняв, что Хи Са совершенно не интересуется собственным телом. Вот почему она так беспечно ходила перед мужчиной в одном турумаги, выставив мокрые соски. Недовольный, он провёл языком по щеке, надувая её.

Он поднял голову от её груди, которую уже успел изрядно обслюнявить.

Она не поймёт, пока сама не потрогает. Он заставил её коснуться левой груди, которую он только что сосал, и правой, которую ещё не трогал.

— Зачем, ыт, не хочу…

Она потрогала нетронутую грудь, но не поняла разницы и замотала головой. Грудь, которая идеально ложилась в его руку, выпирала сквозь её маленькие пальцы. Белая плоть бугрилась между ними.

— Потрогай сосок, Хи Са.

Он хотел, чтобы она поняла разницу, прежде чем он обслюнявит и вторую. Хон Ём Ран прошептал это с блестящими от вожделения глазами. Он хотел объяснить Хи Са, почему он сосет её грудь, передать ей все свои ощущения.

— Мы оба не знаем, так давай узнаем вместе.

Когда-то его наставник, доверив ему учеников, чуть не получил удар.

Сказав, что у Хон Ём Рана нет таланта к обучению, он больше никого ему не доверял. Если бы он проявил хотя бы половину того терпения, с каким сейчас учил Хи Са, наставник бы доверился ему.

— Хыт, как…? Что?

— Если не сосать, он прячется в груди, вот так.

Наставнику стоило бы пересмотреть свое мнение. Он учит так ласково и доходчиво.

Хон Ём Ран покрутил пальцем сосок на её правой груди и облизнул губы.

— …Не понимаю.

— Короче, надо сосать, чтобы он встал.

— Зачем ему вставать… ах, угу…

Терпение Хон Ём Рана лопнуло, и вместо ответа он припал к правой груди, обильно смачивая её слюной. Он сосал втянутый сосок как ребенок (ччук-ччук). У Хи Са закружилась голова, и она рефлекторно обхватила его талию ногами. Это прижало их нижние части тела ещё плотнее друг к другу. Хон Ём Ран потёрся членом о её живот и бедра, как спаривающееся животное. Мужской инстинкт заставлял его тыкаться в промежность. Всё происходило слишком быстро.

Он вёл себя как умирающий от жажды зверь, не способный напиться.