Выражения лиц у всех изменились. Только лицо Лю Юйжу оставалось таким же безмятежным и собранным, как и прежде.
Незнание того, была ли Цзян Жоу другом или врагом, беспокоило и пугало Су Ван. Полагая, что Цзян Жоу зашла слишком далеко, выражение лица Лю Сюаня полностью потемнело.
Чжан Юэ’эр изначально планировала добавить пару приятно звучащих, но относительно бесполезных предметов в качестве части приданого Лю Юйжу. Семья Гу была сказочно богатой и могущественной, и о Гу Ланхуа говорили, что он был щедрым человеком. Поскольку семья Гу ничего не говорила о приданом во время переговоров о браке, она предположила, что они не собираются снова поднимать этот вопрос. Она, конечно, не ожидала, что Цзян Жоу поднимет эту тему после того, как помолвка была улажена.
Лю Сюань придерживался того же мнения, что и Чжан Юэ’эр в этом вопросе, но как отец и глава семьи, он должен был быть рациональным. Какими бы соблазнительными ни были подарки семьи Гу на помолвку, сохранение их достоинства имело первостепенное значение. Он слегка кашлянул и спросил Цзян Жоу в ответ:
- Что госпожа Гу посчитает уместным?
- Вы, должно быть, шутите, господин Лю, - ответила Цзян Жоу, дружелюбно улыбаясь. - Я просто спросила. Естественно, для вашей семьи было бы лучше обговорить детали между собой. Хотя мы признаем, что нас мало интересует приданое вашей дочери, это отражает уважение к невесте. Я опасалась, что госпоже Су, возможно, не хватает опыта, вот почему я решила спросить.
Поняв, что Цзян Жоу хочет напрямую договориться о приданом с Су Ван, Чжан Юэ’эр поспешно вмешалась:
- Нам не нужно беспокоить мою сестру. Я могла бы ответить на ваши вопросы, госпожа Гу.
Взгляд Цзян Жоу остановился на Лю Сюане, и в её глазах мелькнул намек на улыбку.
- Мне кажется, что в семье Лю при дворе правит наложница, а не госпожа Су.
Лю Сюань промолчал. Он подумал о колком замечании Цзян Жоу только что, и его лицо немного заболело. Признание того, что Чжан Юэ’эр действительно была той, кто отвечал за домашние дела, заставило бы его лицо болеть ещё сильнее. Он подсознательно взглянул на Су Ван, но та тоже ничего не сказала. Она отвернулась, чтобы посмотреть в сторону, крепко держась за подлокотник, со слезами на глазах. Она, очевидно, была очень обижена.
Чувство вины охватило Лю Сюаня. Он уже собирался открыть рот, чтобы заговорить, когда Чжан Юэ’эр опередила его:
- Госпожа Гу, похоже, вы не в курсе. У госпожи Су... хрупкое телосложение. Я лишь помогаю разделить ее бремя.
- Вы хотите сказать, что также разделите бремя приданого ее дочери? - спросила Цзян Жоу, улыбаясь, с едва сдерживаемым весельем в глазах.
- Госпожа Гу говорит, - резко выпалил Лю Сюань. - Какое ты имеешь право вмешиваться?
Чжан Юэ’эр застыла, потрясенная тем, что муж заговорил с ней таким тоном. Это показалось ей странным, и внезапно до нее дошло - Лю Сюань в последнее время слишком часто навещал Су Ван. Казалось, что между Лю Сюанем и Су Ван происходит что-то подозрительное.
Она благополучно жила в доме Лю более десяти лет, так что привыкла воспринимать благосклонность Лю Сюаня как нечто само собой разумеющееся. Она стиснула зубы и отвела взгляд в подчеркнутом молчании.
Довольный тем, что мир и покой были восстановлены, Лю Сюань слегка кашлянул и обратился к Су Ван: «Жена, поскольку ты отвечаешь за приданое, можете обстоятельно побеседовать с госпожой Гу».
Су Ван согласилась, вежливо поблагодарила его и начала обсуждение с госпожой Гу.
Су Ван не была ненасытной. Она оценила количество денег, предложенное семьей Гу, и назвала другое число. Это число было небольшим, но, учитывая положение семьи Гу, было справедливым, и также позволяло сохранить достоинство обеим семьям. Однако требовалось также предоставить купчую на землю. Удовлетворенная предложением Су Ван, Цзян Жоу ушла в приподнятом настроении. Чжан Юэ’эр немедленно начала действовать, как только Цзян Жоу ушла. Она сердито сказала:
- Мало того, что она практически ничего не дала, от нас ожидают, что мы заплатим за приданое. Мы выдаем дочь замуж или раздаем деньги?
- Не создавай проблем. - Лю Сюань скривился. Придирки Чжан Юэ’эр вызывали у него головную боль. С годами Чжан Юэ’эр становилась все более высокомерной. Она думает только о серебре, когда открывает рот и закрывает его. Ей не сравниться с Юньюнь. Даже Су Ван, которая всегда была тихой, лучше ее.
Хотя он не мог не сравнивать этих женщин про себя, он все еще испытывал значительную привязанность к Чжан Юэ’эр. Он вспомнил о богатстве семьи Гу и сказал Су Ван:
- Жена, не пойми меня неправильно, но ты действительно должна бороться за эти деньги.
- Господин, - сказала Су Ван и вздохнула. - Даже если я буду бороться и выиграю, приз - это всего лишь сумма денег. Что мы можем потерять, так это достоинство всей семьи Лю. У тебя все еще есть будущее, и ты не можешь оставить пятно на своей репутации ради такой ничтожной прибыли. Не беспокойся об этих деньгах, я возьму деньги из своего приданого, чтобы компенсировать их.
Одна продолжала приставать к нему из-за денег, в то время как другая думала о будущем своего мужа и даже хотела компенсировать стоимость приданого из собственных сбережений. Они обе разнились, как ночь и день.
Неужели я был слеп все это время? - вдруг раздраженно подумал Лю Сюань.
В ту ночь Лю Сюань снова остался ночевать во дворе Су Ван. Су Ван отправила Юньюнь прислуживать ему. Напившись и наевшись досыта, он вздохнул и обнял Юньюнь.
- Сегодня ведет себя так, а на следующий день - по-другому. Скажи мне, что не так с этим человеком?
Юньюнь мягко молвила:
- Если в твоём сердце муж, то в твоих мыслях его интересы.
Больше Юньюнь ничего не добавила, но Лю Сюань понял. Его отсутствие в ее сердце объяснило бы ее озабоченность собственными интересами.
На него снизошло озарение: Чжан Юэ’эр боролась за эти деньги не ради семьи Лю, она боролась за себя и своих сыновей!
Лю Сюань был раздосадован. Когда он проснулся на следующий день, вид болезненного вида Су Ван пробудил в нем такое непреодолимое чувство вины, что он вздохнул и сказал ей: «Ван’эр, оставь свои деньги при себе. Наша семья вполне может позволить себе заплатить за приданое Юйжу. Оно было приготовлено уже давно, можешь использовать».
Су Ван придумывала различные предлоги, чтобы отказать ему, но чем больше она упрямилась, тем более виноватым чувствовал себя Лю Сюань. Это продолжалось некоторое время, пока Су Ван, наконец, не согласилась. Хотя сердце Лю Сюаня болело из-за этих трат, благодарное выражение лица Су Ван заставило его подумать: «Полагаю, с этим ничего не поделаешь. Подарки на помолвку семьи Гу были щедрыми. Наша семья не понесла никаких потерь, только приобрела».
После суматошных приготовлений вопрос о приданом Лю Юйжу был, наконец, решен. К тому времени день свадьбы был уже не за горами.
Проведя несколько дней взаперти в своей собственной комнате, Гу Цзюсы почувствовал, что сходит с ума. Он каждый день сидел у двери, колотил в нее и слабо повторял: «Выпустите меня... Выпустите меня...»
Лю Юйжу также заперлась в своей комнате, опасаясь, что сбежит от замужества, как только выйдет на улицу.
Конечно, только потому, что у нее были такие мысли, это не означало, что она действительно пойдет на это.
В конце концов, подарки семьи Гу на помолвку были приняты, дата свадьбы назначена, ее свадебные простыни с уткой-мандаринкой были вышиты; сожалеть было слишком поздно.
Тем не менее, мысли о том, что ей придется выйти замуж за Гу Цзюсы, и мысли о том сне не давали Лю Юйжу покоя, душили ее.
За день до своей свадьбы Лю Юйжу спала беспокойно. Дрейфуя между сном и бодрствованием, она видела во сне, как на поместье семьи Гу снова совершается налет, только на этот раз она больше не была сторонним наблюдателем. В этом сне кто-то выволок ее за дверь. Это был Ван Жун.
- Ты вела себя так благородно и невинно тогда, когда я был к тебе неравнодушен, - сказал он с тошнотворно ласковой ноткой в голосе. - Но посмотри на себя сейчас. Это твоя судьба - быть проданной в публичный дом.
Лю Юйжу проснулась с криком, всё её тело было покрыто холодным потом.
Она уставилась в темноте на свои простыни, и мысль о том, чтобы выйти замуж за Гу Цзюсы, наполнила ее неизмеримым ужасом.
К этому времени снаружи уже начали зажигать фонари. Слуги занялись наклеиванием вырезок с парами китайских иероглифов «счастье».
Иньхун вошла в комнату Лю Юйжу и сказала с улыбкой: «Собиралась разбудить вас, барышня, но я вижу, вы уже встали».
Когда Иньхун подошла к Лю Юйжу, она насмешливо спросила: «Что-то случилось, барышня? У вас на лбу капельки пота».
Лю Юйжу повела глазами, медленно приходя в себя.
Сон.
«Это всего лишь сон», - твердила она себе.
Лю Юйжу не сомневалась, что это был всего лишь сон, но, тем не менее, это напугало ее.
Она была не из тех, кого волнуют суеверия, но сон казался таким реальным, что она не могла не встревожиться.
Видя, насколько расстроена Лю Юйжу, Иньхун улыбнулась и сказала:
- Барышня, вы просто комок нервов. Всё в порядке?
- Я справлюсь.
Лю Юйжу покачала головой, сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.
Она выйдет замуж за Гу Цзюсы, и всё тут. О том, чтобы разрушить договорной брак из-за сна, не могло быть и речи.
Она была не настолько нелепа.
Лю Юйжу встала и с помощью служанок надела свой свадебный наряд.
Её свадебное одеяние было давным-давно приготовлено. Каждый стежок вышивки на нем был сделан ее рукой. Она работала над узорами, ожидая похвалы от Е Ши’аня за ее умелые руки.
Е Ши’ань…
Лю Юйжу посмотрела на свое отражение в зеркале. По какой-то причине мысль об этом имени заставила ее почувствовать себя обиженной и опечаленной.
Для нее его имя было не просто именем, оно означало семь лет ее жизни.
С тех пор как в возрасте восьми лет она впервые осознала, что должна выйти за кого-то замуж, она думала о Е Ши’ане.
Возможно, в этом был какой-то расчёт, возможно, это было потому, что так казалось правильным; как бы то ни было, в этом было что-то от девчачьих чувств. Она и Е Ши’ань перекинулись всего парой слов, когда были маленькими, и не видели друг друга с тех пор, как Е Ши’ань уехал в Академию Байлу в возрасте тринадцати лет. Она даже не знала, что ей больше нравилось - Е Ши’ань или само чувство предвкушения. В любом случае, он был единственным человеком, к которому она относилась наиболее серьезно в своей жизни, тем, ради кого она упорствовала дольше всех.
И все же сегодня она отказывалась от него.
Это решение было принято ею так неожиданно и так быстро, что к тому времени, когда вся тяжесть того, что повлек за собой отказ, наконец, наложила на нее свой отпечаток, она не смогла сдержать подступивших к горлу слез. Словами невозможно было описать те чувства, которые бурлили внутри нее.
Су Ван встала рано, чтобы расчесать волосы своей дочери. Когда она увидела Юйжу, сидящую перед зеркалом и беззвучно плачущую, стиснув зубы, ей показалось, что в ее сердце вонзили нож.
Су Ван крепко обняла ее. Когда она заговорила, ее голос прозвучал как карканье: «Тебе было тяжело, я знаю… Я понимаю, как ты страдала...»
Всё, чего хотела Лю Юйжу, - это выйти замуж за Е Ши’аня, но мало того, что ее труды и старания в конце концов ни к чему не привели, ей пришлось выйти замуж за самого невыносимого парня, которого она встречала в своей жизни.
Как мать, Су Ван, естественно, хорошо понимала несправедливость и отчаяние, с которыми пришлось столкнуться ее дочери.
Но даже в этом случае, что она могла сделать?
Если бы Лю Юйжу была сыном, она могла бы просто расторгнуть помолвку. Независимо от того, насколько храбро она себя вела, она была всего лишь девушкой.
Держа Лю Юйжу в объятиях, Су Ван рыдала сильнее и горестнее, чем она сама. Лю Юйжу шмыгнула носом, похлопала Су Ван по руке и сказала: «Мама, я в порядке, не грусти. Говорят, что для невесты хорошо поплакать, когда она собирается выходить замуж. Я просто плакала, призывая свою удачу». Лю Юйжу поспешно вытерла слезы и продолжила с широкой улыбкой: «Давай, накрась меня, и всё будет хорошо».
Поведение Лю Юйжу только заставило Су Ван почувствовать себя еще хуже. Она держала Лю Юйжу за руки, повторяя: «Я понимаю...»
Она действительно понимала.
Она понимала, что ее дочь была настолько послушной и разумной, что всегда брала на себя все заботы, боясь ее побеспокоить.
В результате, в отличие от других детей, которые обычно плакали в объятиях своих матерей всякий раз, когда были расстроены, Лю Юйжу вместо этого проливала тайные слезы в укромных уголках. Она делала это из страха, что Су Ван узнает, опасаясь расстроить ее.
Теперь она выросла, но всё равно была вынуждена проглотить свои обиды, притворяясь радостной, чтобы успокоить мать. Она делала это, даже когда сталкивалась с перспективой, которая означала долготерпение на всю жизнь.
Юйжу была ее плотью и кровью. Конечно, она знала всё это о ней. Су Ван взяла Лю Юйжу за руку и с хрипотцой в голосе произнесла: «Я мало что смогла для тебя сделать. Не беспокойся обо мне, и я не буду беспокоиться о тебе. Плачь столько, сколько захочешь, я не буду расстраиваться».
Лю Юйжу на мгновение замолчала, затем сказала с улыбкой: «Мама, я выхожу замуж; мне не о чем плакать. Это действительно было просто на удачу».
Пока мать и дочь болтали, Лю Юйжу сделала макияж, надела свадебное платье и корону феникса*. Затем, после того как ее голова была покрыта свадебной фатой, она стала ждать, когда Гу Цзюсы придет за ней.
* женский парадный/свадебный головной убор с украшениями в виде фениксов.
После долгого ожидания снаружи послышался шум: «Они здесь, они здесь!»
Лю Юйжу нервно теребила свой носовой платок.
Бах! Дверь распахнулась пинком. Гу Цзюсы сказал голосом, в котором отчётливо слышался едва сдерживаемый гнев: «Поднимайся на ноги, и побыстрее. Мы уходим».
Лю Юйжу: «...»
Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что они торопятся.
Лю Юйжу оставалась неподвижной. Гу Цзюсы уже собирался взорваться, когда холодно произнесенное «Цзюсы» Гу Ланхуа заставило его замолчать.
Эта мысль внезапно напомнила Гу Цзюсы об избиении, которому он подвергся в своей комнате этим утром, и о слуге, который все еще оставался дома.
Он закрыл глаза с гримасой, словно ему было больно от этого воспоминания. Он подошел к Лю Юйжу, передал ей отрез красного шелка и сухо сказал: «Держи это и следуй за мной».
Лю Юйжу ничего не сказала. Она знала, что Гу Ланхуа и Цзян Жоу должны были присутствовать, и была готова терпеть ради Цзян Жоу. Она ухватилась за красный шелк, встала и вслед за Гу Цзюсы переступила порог и вышла за дверь.
Гу Цзюсы шел впереди. Он неохотно оглянулся. Ему пришло в голову, что Лю Юйжу было бы неудобно ходить с вуалью на голове. Если бы стало известно, что она упала в день своей свадьбы, над ней бы смеялся весь город.
Несмотря ни на что, она должна была стать его женой. Даже если он не думал о ней как о своей жене, нет ничего плохого в том, чтобы позволить другим так думать.
Гу Цзюсы довольно угрюмо усмехнулся и пробормотал: «Впереди есть препятствие».
Лю Юйжу на мгновение застыла. Она криво улыбнулась, чувствуя себя гораздо менее сердитой, чем раньше.
Когда она села в паланкин, Гу Цзюсы опустил занавеску, а затем сел на лошадь.
Паланкин был поднят, его обдувало ветром и бросало из стороны в сторону. Лю Юйжу сидела в паланкине, слушая шум, производимый свадебной процессией вокруг нее.
Ни в один момент она не осознавала так ясно, как в эту минуту, что ее прошлая жизнь в качестве барышни Лю закончилась, и вот-вот начнется другая.
Она и не подозревала, что ее ждала не просто жизнь в качестве «молодой госпожи Гу». Скорее, она была в первых главах настоящей саги.
В то время пятнадцатилетняя Лю Юйжу этого не знала и могла только сидеть в своем паланкине, беспокоясь о своем будущем и предаваясь воспоминаниям о своем прошлом. Внезапно она услышала громкий голос, кричащий посреди шума: «Молодой господин, погодите!»
В Янчжоу было много «молодых господ», но все равно ее сердце забилось быстрее.
Руки дрожали, ею овладело внезапное желание снять вуаль. Ей очень, очень хотелось выглянуть наружу. Мог ли это быть тот самый «молодой господин», о котором она думала днем и ночью?
В тринадцать лет она стала похожа на юную деву; в пятнадцать она достигла совершеннолетия. Когда Е Ши’ань уехал, ей только что исполнилось двенадцать, и ее коренному зубу только предстояло прорезаться. Хотя она никогда не встречалась с Е Ши’анем с тех пор, как стала юной девушкой, но этот человек был всем, что у нее было, когда она была девочкой.
Она всегда жила по правилам и никогда не совершала ничего бунтарского. Но в этот момент какая-то сила захлестнула ее…
...Она подняла свою вуаль. Всё вокруг нее было яркого и праздничного красного цвета. Она осторожно приоткрыла занавеску паланкина.
Кто-то случайно проехал на своей лошади прямо мимо нее. Всадником был благородный господин, одетый в белое. От его развевающихся широких рукавов исходил сладкий аромат цветущей сливы, который наполнил её нос. Она ясно видела его лицо. Прошло пять лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но это изящно вылепленное лицо, эти глаза, сверкавшие, как звезды, ни с чем нельзя было спутать.
Это был Е Ши’ань.
В день её свадьбы Е Ши’ань вернулся.