Контент удален!

Глава 28.

Ко дню концерта Бренды Молли-О уже была на пределе. Но она не могла сдаться. Не сейчас. Не после того, как она приложила столько усилий, чтобы это произошло. Она начала продвигать свою идею почти неделю назад, когда вручную подписала две дюжины каталожных карточек и вложила их в конверты с меню.

 

БРЕНДА О’КИФ ИЗ СЕКВОЙИ

ЗВЕЗДА НЭШВИЛЛСКОЙ СЦЕНЫ ВЫСТУПИТ С ЖИВЫМ КОНЦЕРТОМ

В «СИГНАЛЬ И ОРИ» В ПЯТНИЦУ, 4 АПРЕЛЯ, В 20:00

ВХОД БЕСПЛАТНЫЙ! И КОФЕ ТОЖЕ!

 

Молли-О решила, что, возможно, слегка преувеличивает, называя Бренду «звездой сцены», но, в конце концов, она дала ей двести долларов на запись одной из ее песен на кассету в студии. И хотя только одна радиостанция в Нэшвилле пару раз поставила эту кассету в эфир, этого было достаточно, чтобы присвоить Бренде статус звезды, по крайней мере в глазах руководства закусочной. Ей пришлось проявить изобретательность, чтобы придумать что-то для газеты, потому что Бренда устроила из-за этого настоящий скандал. В конце концов она написала небольшую заметку для раздела частных объявлений, всего тридцать слов, которая в итоге оказалась зажатой между объявлением о продаже трех карликовых коз и еще одним — о продаже шести дюжин луковиц сорта «Видалия».

Молли-О была почти уверена, что Бренда ее не увидит, потому что та, судя по всему, не интересовалась ни разведением коз, ни выращиванием лука. Для плакатов Молли-О откопала в своем альбоме для вырезок фотографию, на которой Бренда поет на блинном ужине в «Киванис» незадолго до того, как бросила школу и уехала в Нэшвилл. Терри Стиллман из фотостудии в центре города увеличил фотографию и распечатал глянцевые листы размером 20 на 25 сантиметров, которые Молли-О приклеила на большие листы картона для плакатов. Один плакат она повесила в «Гриз-энд-Гоу» Билбо Портера, другой — в магазине рыболовных снастей Хука, третий — в «Гудвилле», а четвертый — в офисе «Сенчури 21» Вильмы Драйвер.

Затем Молли-О провела большую часть дня за телефонными разговорами, рассылая персональные приглашения миссис Майлз, воспитательнице Бренды в детском саду, которая дала ей роль Поющего Сердца в спектакле ко Дню святого Валентина; Джулии Кэмпи, первой учительнице Бренды по фортепиано; мистеру Данну, руководителю школьного оркестра, в котором Бренда играла на тарелках и большом барабане; Датчу Суэйну, владельцу магазина «Золото и оружие», где Бренда заложила антикварные часы своей прабабушки, чтобы купить гитару «Гибсон», которая, по словам Датча, принадлежала Тане Такер; Лерою Джелески, владельцу винного магазина и тату-салона, который позвонил Молли-О, когда тринадцатилетняя Бренда потребовала, чтобы он набил ей на заднице татуировку в виде дьявольской рожи; и Карлу Фелпсу, шерифу, который не дал Бренде попасть в тюрьму после того, как застукал ее за курением травки за школой с парнем из Пото.

Когда Молли-О закончила последний звонок, Ванда Сью, которая почти весь день просидела за барной стойкой и пила кофе, сказала, что, по ее мнению, в закусочную вот-вот нагрянут «Роллинг Стоунз». Но Молли-О было все равно, что думает Ванда Сью. Она просто хотела, чтобы у Бренды были зрители.

На следующий день она поехала в Форт- Смит и три часа ходила по магазинам. К тому времени, как она отправилась обратно в Секвойю, ноги у нее просто отваливались, но сиденье рядом с ней было завалено пакетами с покупками для Бренды: белая шелковая блузка с мягкими оборками на рукавах, светло-голубая джинсовая юбка и жилетка с бахромой, темно-синие сапоги с серебристыми носами и серьги в виде крошечных гитар.

Когда она вернулась домой, Бренда, взглянув на новый наряд, сказала, что не наденет его, даже если все-таки придет. Молли-О попыталась сделать вид, что не воспринимает угрозу всерьез, но в глубине души боялась, что Бренда и правда может отказаться. Но когда вечером пришел Хэмп и они с Брендой возобновили репетицию, Молли-О сказала себе, что все будет хорошо. Вероятнее всего.

Времени было в обрез, и она переключилась на закусочную. С помощью Буя, Кейни и Вены они постарались придать заведению вид ночного клуба. Пока Буй сооружал помост, который должен был служить сценой, Кейни придумывал, как установить прожектор. Молли-О и Вена накрыли все столы красными скатертями, позаимствованными в общественном центре, и переставили мебель, чтобы освободить место для складных стульев, которые Лайф принес из бильярдной.

Вена расставила по залу три дюжины свечей и наполнила маленькие вазы дикими розами, которые нашла на поле. Когда все было готово, Буй расставил на столах чашки и блюдца, Кейни приглушил свет, Вена зажгла свечи, а Молли-О приняла успокоительное.

К половине восьмого пришли лишь несколько завсегдатаев, и это повергло ее в отчаяние, но уже через пятнадцать минут все столики были заняты, все табуреты у барной стойки тоже, а люди все продолжали прибывать.

К восьми часам было не протолкнуться. Но Бренды все не было.

— Ну, и где же звезда из Нэшвилла? — спросила Ванда Сью обвиняющим тоном.

— О, она скоро будет, — ответила Молли-О со всей уверенностью, на какую была способна, и ушла на кухню, чтобы хоть как-то унять жар, от которого у неё растрепались волосы. Она не хотела представлять, что происходит в трейлере, но не могла прогнать эту картину из головы. Она видела, как Бренда, скрестив руки на груди и нахмурившись, качает головой, отказываясь сдвинуться с места, а Хэмп...

Столовая взорвалась аплодисментами, когда Бренда и Хэмп вошли в дверь.

— Слава тебе, Господи, — прошептала Молли-О, вытирая вспотевший лоб и пытаясь пригладить волосы. Она нашла себе место у барной стойки рядом с Лайфом и стала смотреть, как Бренда целует Кейни, а потом пробирается сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы её обняли люди, которые знали её всю жизнь.

Когда они с Хэмпом поднялись на сцену и достали гитары из чехлов, Буй включил прожектор, заставив Бренду удивленно поднять глаза и на мгновение прикрыть их ладонью.

На ней был новый наряд, который Молли купила ей. Юбка шестого размера была немного свободна на ее тонкой талии, но Молли О пришлось угадывать с размером, поскольку Бренда сильно похудела.

Ее лицо все еще было бледным, но теперь, когда на губах и щеках появился легкий румянец, ее чистая, гладкая кожа переливалась в свете лампы, падавшей сверху. А ее глаза, которые в последние несколько недель были тусклыми и затуманенными, заблестели от возбуждения.

Ее волосы, свежевымытые и блестящие, рассыпались по плечам мягкими, распущенными локонами цвета корицы, а когда она наклонила голову, Молли увидела, что на ней надеты серьги, которые она ей купила.

— Она красивая девушка, — сказал Лайф. — По-настоящему красивая девушка.

— Что ж, спасибо тебе, Лайф. — Молли похлопала его по руке. — Я тоже так думаю.

Пока Бренда настраивала гитару, Хэмп прошептал что-то, что заставило ее рассмеяться. Затем, мгновение спустя, когда она посмотрела на аудиторию, в зале воцарилась тишина.

— Добрый вечер, — сказала она. — Конечно, приятно видеть вас всех здесь сегодня вечером. Я Бренда О'Киф, а это Хэмп Ротрок, но, думаю, большинство из вас нас знают.

Хэмп взял аккорд.

— Первая песня, которую мы исполним, та, что я написал несколько дней назад. Она называется «Потерянная любовь и разбитое сердце». Надеюсь, вам всем понравится».

 

Когда я был молод, любовные песни не трогали слух,

Мне казалось — вся тоска лишь игра, пустой звук.

Тогда я не знал, что такое разбитое сердце внутри,

А чтобы понять, нужно самому через боль пройти.

 

Когда Бренда запела, в зале не раздалось ни звука. Ни звона чашек о блюдца, ни перешептываний, ни шарканья ног, ни скрипа стульев.

 

Это песня о любви, что ушла без следа,

О тех, кого убрали,на полку, как вещь — навсегда.

Не жалей меня — я сам себя пожалею,

Пусть странно, но я имею право на грусть свою, да!

 

Они были очарованы этой девушкой, ее чистым, искренним голосом, который затронул что-то в их душах, что они привыкли держать закрытым и оберегать.  Но сейчас, на эти несколько мгновений, они позволили себе вспомнить и вновь ощутить сладкую боль первой любви.

 

В мире бед не счесть — пусть о них и поют,

А мои печали здесь тихо живут.

Мне весь мир не нужен, не нужен свет,

Разбитое сердце больнее — в этом ответ.

 

Бренда не сводила глаз со своих пальцев, которые скользили по струнам, но не могла скрыть боль, отразившуюся на ее лице.

 

Хотел я песню счастья написать,

Да только, чёрт возьми, не вышло опять.

Ведь эта песня — про любовь, ты знай,

А любовь не всегда —  это рай.

 

Когда последние звуки песни стихли, Бренда опустила голову, и в зале воцарилась тишина, словно все затаили дыхание. Затем кто-то один, потом другой, а за ними и все остальные начали аплодировать, сначала тихо, словно боясь разрушить чары, а потом все громче и громче, пока воздух не наполнился их ритмичными хлопками.

Кэйни поймал взгляд Молли-О и подмигнул ей, когда Бренда начала следующую песню — народную балладу о рыбаке, который после тридцати лет безуспешных попыток наконец поймал «Старину Вилли», но не смог заставить себя оставить его себе, отчего Хукс Рыжий Орел расплакался.

В перерывах между номерами Вена и Буи подливали кофе и разносили безалкогольные напитки и пиво. К тому времени, как Бренда закончила еще одну песню о любви,

Бильбо Портер, который обычно пил мало, прикончил три бутылки «Миллера» и принялся за четвертую.

После еще двух баллад Бренда сменила настроение и спела бодрую песню собственного сочинения под названием «Остановите печатный станок».

 

Слушай, я тебя предупреждаю сейчас,

Тут зреет коварный и хитрый заказ:

Хотят очернить честный труд репортёров,

Все новости в прессе — под сомненье и споры.

Не будешь читать — так откуда узнать,

Что творится, как жить и куда нам бежать?

А вдруг призрак старого Эйба Линкольна

Залёг в одной постели с Молли-О — вот комедия!

 

Толпа, улюлюкая и смеясь, повернулась к Молли-О, которая от удивления вытаращила глаза, услышав свое имя в песне Бренды.

 

Эй, если думаешь, что это не новость — послушай,

У меня для тебя есть весть, что взорвёт все уши.

Не жди про говорящих медведей в субботнем обзоре — 

Тут дела поважнее, тут другие разговоры.

Стоп, печать! Не надо больше пилюль и таблеток,

Хватит глотать всё подряд, не глядя на этикетки.

Если все попробуют диету от Опры всерьёз,

Это станет лекарством от всех наших бед и грёз

 

Солдат Старр погрозил пальцем Ванде Сью, шумной и многословной поклоннице диеты Опры Уинфри, благодаря которой за восемь месяцев она похудела на два фунта.

 

Пойми, я не верю всему, что в газетах пишут подряд,

Но не хочу упустить то, что важно знать стократ.

Если «Босс» собрался жениться — я имею право узнать,

Кого я теряю, с кем теперь ему судьбу вязать.

 

Бильбо, вдохновленный музыкой и пивом, вскочил и пустился в пляс, который он называл «Бидо-шаффл». Его руки прыгали и дергались, как деревянные ноги марионетки.  Толпа обезумела от восторга.

 

Я в курсе всей внешней политики — слежу, не пропущу ни слова,

Но читатель со вкусом знает: Ньюсвик — это так, для разогрева.

Какой студент-интеллектуал, в очках и с умным видом,

Мечтает не о толстых томах, а о правде, что мелькает мимо — 

В заголовках у кассы, в двух строчках, между хлебом и соком,

Где истина прячется скромно, но бьёт точно и с толком.

 

Все еще прихрамывая, Бильбо издал радостный вопль, который, как он позже утверждал, был необходим для исполнения «Бидо».

 

Стоп, печать! Как тут спокойно уснуть хоть на миг,

Если Лони Андерсон торгует оружием средь пустынь и гор, старик.

Стоп, печать! Дай мне дозу безумных сенсаций сполна,

Ведь пришелец из космоса оплачивает счета Джоан Коллинз — вот это да!

 

                                                            ***

Когда песня закончилась, раздались радостные возгласы, а Бильбо рухнул в кресло рядом с Пег и быстро глотнул ее кислородной маски, после чего закашлялся и заказал еще пива.

Бренда и Хэмп играли почти час. Она пару раз прерывалась, чтобы глотнуть воды, но ее голос ни разу не прозвучал устало или хрипло. Когда она объявила свою последнюю песню, публика разочарованно застонала.

— Спасибо за поддержку, — сказала она, — но в шоу-бизнесе есть хорошее правило: заканчивай, пока ты на коне. А мы с Хэпом сейчас на коне, так что завершим выступление песней, которую я называю:

«Я знала, что могу на тебя положиться».

 

Никогда я не знал так чётко, чего хочу в судьбе,

Но ты не оставила места ни сомненьям, ни борьбе.

Я сразу понял: любить тебя — единственный верный путь,

И не хотелось гадать, сомневаться и назад взглянуть.

 

Бренда улыбнулась Хэмпу, когда он присоединился к ней в припеве.

 

Я знал, что на тебя всегда смогу опереться,

Что ты меня протащишь сквозь любые грозы, через все ненастья.

Я знал: ты на меня тоже можешь смело положиться,

Мы друг на друга можем в любой буре положиться.

 

Вена, которая села рядом с Кейни, почувствовала, как он потянулся к ней, и взяла его за руку.

 

Господь видел, как я тонул в отчаянье без сил,

Видел, что мне так нужен тот, кто просто рядом был.

Мне нужен был ты — чтобы всё расставить по местам,

Принести в мою жизнь хоть немного света и тепла.

 

Все ждали, пока Хэмп возьмет последнюю ноту, а затем вскочили на ноги, захлопали, заулюлюкали и засвистели.

Бренда встала и послала им воздушный поцелуй. Хэмп, смущенно кивнув в ответ на чей-то оклик, попытался отойти в сторону, чтобы дать Бренде насладиться моментом, но не успел он отойти, как она обняла его за талию и притянула к себе, а затем они вместе поклонились.

Молли-О, не сводя глаз с дочери, тихо плакала и шептала: «О, Дьюи. Как бы я хотела, чтобы ты был здесь сегодня».