Контент удален!

Глава 31.

На следующее утро Молли пришла на работу заплаканная и измученная. Она не спала двадцать восемь часов, но это был не первый раз, когда она проводила ночь в отчаянии, меряя шагами комнату.

Когда Кейни узнал о поступке Бренды, он пришел в такую ярость, что бушевал все утро, и его гнев выплескивался наружу, как брызги раскаленного масла при жарке бекона. Он носился по кухне, со стуком ставил сковородки на конфорки, рубил мясницким ножом разделочную доску, сбрасывал с полок банки с кукурузой и горошком и проклинал лук и яйца так, словно застал их за тем, как они тайком лгут друг другу.

Но однажды, когда Молли подошла к раковине, чтобы помыть руки, он схватил ее за талию, уткнулся лицом ей в грудь, молча обнял, а потом отвернулся и швырнул на пол пять фунтов говяжьего фарша, видимо, в наказание за то горе, которое эта корова причинила своей матери. Вена была хорошей слушательницей, но не могла придумать, что сказать, чтобы облегчить страдания Молли. Она слишком хорошо помнила себя в семнадцать лет и слишком свежи были воспоминания о том, что она устроила Хелен.

Буй не совсем понимал, что происходит, но пока он убирал со стола, соскребая остатки еды в кастрюлю для Пятнышка, Молли-О сказала, что ей очень жаль, что столько хорошей еды пропадает зря.

— А ведь в Китае голодают маленькие дети, — сказала она и расплакалась, отчего у Буя сложилось впечатление, что её печаль вызвана сочувствием к голодающим детям, особенно в Китае.

Как ни странно, Молли-О нашла утешение в разговоре с Лайфом, который всё утро слушал её, гладил по руке и рассказывал о своей дочери, чего раньше никогда не делал.

— Она была та ещё штучка, скажу я вам. Риба делала всё, что могла, пыталась водить её в церковь, уберечь от неприятностей, но с церковными делами не всегда получается, когда девушка тянется к греху, как ребёнок к грязи. Думаю, Риба догадывалась, что ждёт её дочь, когда та родилась, поэтому и назвала её Честити, как будто думала, что имя что-то изменит. С тем же успехом она могла бы назвать её Развратницей (Игра слов, имя Честити – целомудрие, невинность). Это имя подходило ей больше.

— Ох, Лайф. Не надо так. 

— Подожди, дай мне договорить.

Молли-О кивнула и вытерла нос скомканной бумажной салфеткой. 

— Когда Честити было пятнадцать, она впервые сбежала из дома.  Вернулась через три месяца с какой-то венерической болезнью.  Это разбило Рибе сердце, но она не сдавалась.  Такой уж была Риба. Ну, не прошло и месяца, как девчонка снова начала пить, связалась с дурной компанией и залетела. Но однажды ночью она напилась, вывалилась из кузова пикапа, и ей уже не нужно было беспокоиться о ребенке. По крайней мере, об этом ребенке.

Молли-О сказала:

— Лайф, я и представить не могла, что вы с Рибой прошли через что-то подобное. А я тут рассказываю тебе о своих проблемах.

— Ты и не могла знать, Молли-О. Мы тогда жили в Индиане, задолго до того, как переехали в Оклахому. В общем, через несколько месяцев Честити сбежала с парнем, который только что вышел из тюрьмы. Родила от него ребенка, мальчика по имени Джейк. Потом она какое-то время жила с одним парнем в Алабаме. Он оставил ей двухдюймовый шрам на лбу и еще одного ребенка, а потом выгнал. К тому времени она уже спивалась. Ее арестовывали бессчетное количество раз. За появление в общественном месте в нетрезвом виде, проституцию, сопротивление при аресте. Мы с Рибой в конце концов забрали детей к себе, и, скажу я вам, когда мы уходили из этой крысиной норы, в которой жила Честити, я думал, что вижу ее в последний раз, учитывая, куда она катится. Но потом случилось нечто совершенно невероятное. Честити танцевала в одном из этих стриптиз-клубов в Джорджии, когда познакомилась с парнем в какой-то забегаловке, где подавали гамбургеры. Машинист по имени Дон Бак, очень порядочный парень. Хотите верьте, хотите нет, но Честити взяла себя в руки, вышла замуж, забрала детей и остепенилась. Они женаты уже больше двадцати лет. У них есть внуки, они регулярно ходят в церковь. Риба была очень рада этому перед смертью, скажу я вам.

— Я люблю истории с хорошим концом, Лайф. — Молли-О снова заплакала. — Прямо как в сказке. Но с Брендой...

— Послушай, я хочу сказать, что с Брендой еще не все кончено. Это еще не конец. Будет и хорошее, и плохое, но тебе остается только ждать. Теперь она идет в другом направлении, не в том, которое ты для нее выбрала, но это ее путь. 

— Но она даже не оставила мне записки.

— Что, черт возьми, она могла написать?  «Я украла твои деньги, солгала тебе, разбила тебе сердце».  Ей не нужно было говорить тебе то, что ты и так знала.

— Я просто хотела бы…

— Молли-О, люди меняются.  Посмотри на нас.  Мы уже не те, кем были в семнадцать, тридцать или пятьдесят.  Черт, я и сам не тот, что был вчера.  Но вот за что тебе нужно держаться.  Все, чему ты научила Бренду, теперь внутри нее, как маленькие семена.  Ты посадила их там, и однажды они начнут прорастать.  И когда это произойдет, она вспомнит, что мама говорила ей о добре и зле. 

— Ты правда так думаешь, Лайф?

— Конечно.

Молли-О слабо улыбнулась. 

— Но пока ты ждешь, когда это произойдет, тебе нужно жить своей жизнью.

— Не уверена, что знаю, как это делается.

— Ну, я тебе расскажу, с чего начать. Мы выберемся отсюда, поедем на озеро и устроим пикник.

— О, я не могу. Оставить Кейни здесь до обеда.

 — Кейни, — крикнул Лайф в сторону кухни, — как думаешь, сможешь собрать нам с Молли-О что-нибудь на пикник?

 — Что?

 — Пикник. Ну, знаешь, несколько сэндвичей, может, немного картофельного салата. Что-нибудь прохладительное.

— Конечно, Лайф, — ответил Кейни, не в силах скрыть удивление. — Я мигом соберу.

— Хорошо. Потому что мы вроде как торопимся. Жизнь улыбнулась Молли-О. Мы и так уже слишком много времени потеряли.

 

                                                        ***

Вена налила себе чашку кофе и присоединилась к Бую за столом, где он ужинал.

— Тебе нравится американская кухня? — спросила она, наблюдая, как он поливает мясной рулет и картофельное пюре соевым соусом.

— Американская кухня очень вкусная. Он откусил кусочек, затем изобразил на лице одобрение. Но вьетнамская кухня лучше. — Он помолчал, вспоминая один из уроков Галили, затем исправил свою ошибку. — Вьетнамская кухня вкуснее.

— Я никогда такого не пробовала.

— Приезжает моя жена, вы едите вьетнамскую кухню. Я думаю, вам это нравится

— Когда она приедет?

— Может быть, скоро, может быть, поздно. Трудно сказать. Она покидает Вьетнам на лодке, а затем плывет на лодке туда, куда плывет лодка.

— Что это значит?

— Когда-нибудь она отправится на лодке в Таиланд, когда-нибудь в Малайзию, когда-нибудь в Индонезию. Плывет на лодке туда, куда плывет лодка. — Он пожал плечами, показывая, что понимает природу судьбы. — Моя лодка отправилась... Моя лодка отправилась в Малайзию. Много дней в море, затем два года в лагере беженцев.

— Два года?

— Очень трудно получить документы для въезда в Америку. Приходится долго ждать.

Буй добавил в картошку ещё соевого соуса.

— В лагере я ловил крыс. Лагерь номер четырнадцать. Поймал много крыс, — с гордостью сказал он. — Больше тысячи. Получил приз как лучший крысолов.

— Лагерь беженцев — это как тюрьма?

— Нет! Не то что тюрьма. Во Вьетнаме я долго сидел в тюрьме. Тюрьма — это плохо, очень плохо.

— Буй, ты не против, если я спрошу, за что ты сидел в тюрьме?

— За кражу риса у босса с черного рынка. — Буй видел, что Вена растерялась. — Делал то, что должен был. Мать больна, сестра больна. Риса не хватало, вот я и крал. Попал в тюрьму. Но… — он развел руками, — мать здорова, сестра здорова.

Вена покачала головой.

— Мир продолжает вращаться, — сказал он и улыбнулся.

— Да, наверное, ты прав. Мир просто продолжает вращаться.

 

                                                              ***

Буй высыпал остатки еды из кастрюли в миску Пятнышка, а маленький пес терпеливо ждал.

— Съешь все. — Буй осторожно взял собаку за подбородок и приподнял ее голову. Затем с серьезным видом и серьезным тоном произнес: — Помни, Пятнышко. В Китае голодают маленькие дети.

Он подождал, пока не убедился, что собака ест с аппетитом, затем перешагнул через низкий забор и, включив фонарик, зашагал через поле.

Ночь была теплая и безветренная, но темная. Свет убывающей луны лишь изредка пробивался сквозь прорехи в плотном облачном покрове. Он улыбнулся, представив, как Нгует идет с ним вот так же в ночь, подобную этой, крепко держа его за руку, вздрагивая от стрекота сверчков и цикад и ускоряя шаг, когда жесткие стебли задевают ее лодыжки. Буй любил бывать на природе по ночам. Ни крыши, ни стен, только пространство — пространство, простиравшееся до самого Вьетнама. Но сегодня ночью, хотя он узнает об этом слишком поздно, он был не единственным, кто пересекал это темное поле.

— Фонг Ма, — позвал он, и его голос эхом разнёсся в тяжёлом неподвижном воздухе.

Он не сказал Кейни и Вене, что дал мерину имя. Фонг Ма. Танцующий с ветром. Пока что это имя было секретом, известным только ему и коню. Когда Буй открыл ворота, звяканье цепи заставило преследователя, который прятался за автобусом, остановиться и потереть запястья. ...запястья окровавленного обнажённого мальчика, которого когда-то давно приковали к двери церкви.

Когда Буй вышел на пастбище, он увидел, что конь идёт к нему, принюхиваясь к знакомому запаху Буя и запаху моркови.

— Привет, друг мой, — сказал Буй, когда они встретились. — Ты рад меня видеть, я так и думал.

Мерин опустил нос и понюхал карман Буя.

— О, ты думаешь, там что-то спрятано, — сказал Буй, доставая морковку и протягивая её коню. Но, прежде чем лошадь успела это сделать, Буй, смеясь, описал широкий медленный круг, а мерин рысцой последовал за ним.

Остановившись, Буй подождал, пока лошадь приблизится, а затем сделал несколько шагов назад.

— Фонг Ма. Ты должен поторопиться.

Наконец, Буй остановился, держа морковку за спиной, в то время как мерин толкнул его носом в грудь.

— Хорошо, мой друг. Ты усердно работаешь ради морковки, теперь она твоя.

Не обращая внимания на зубы животного, Буй держал морковку, пока лошадь не откусила последний кусочек, и ни один из них не заметил, как темная фигура беззвучно проскользнула в открытые ворота.

И вдруг мерин поднял голову и фыркнул.

— Что случилось? Хочешь еще морковки? — поддразнил его Буй. — Ну, у меня сюрприз. Я принес две морковки.

Но когда он предложил вторую морковку, лошадь попятилась. Высоко подняв голову и опустив уши, она заржала.

 

                                                                      ***

Пятнышко, сидевшая у забора за закусочной, залаяла — резкий, пронзительный лай в ответ на предупреждающий крик лошади.

— Пока, Хукс, — сказал Кейни.— Увидимся завтра, ребята.

Вена наливала Бильбо кофе, когда Хукс завел свой грузовик. Через секунду залаяла собака.

— Похоже, ты превратила свою дворняжку в сторожевого пса, Вена, — сказал Бильбо Портер.

— Странно. Я никогда раньше не слышала, чтобы она лаяла.

— Наверное, она испугалась, когда услышала, как Хукс заводит свой старый «Додж», — предположил Кейни.

— Да, эта чертова колымага так и лязгает. — Бильбо рассмеялся.

— Черт, мне тоже хочется залаять.

                                                              

                                                                         ***

Когда Буй услышал, как где-то позади него хрустнула ветка, он повернулся к воротам и увидел темную фигуру, которая двигалась по пастбищу в его сторону.

— Мисс Вена? — позвал он, но ответа не последовало.

Когда он посветил фонариком в сторону поля, то увидел лицо человека по имени Сэм Келлам.

— Что тебе нужно? — спросил Буй высоким от волнения голосом. Затем он увидел, как сверкнула сталь, когда Сэм поднял пистолет и выстрелил.

Буй почувствовал резкую боль в руке, когда фонарик вырвался из его пальцев и, продолжая светить, полетел по воздуху.

                                                      

                                                                      ***

— Что это было?

— Хм?

— Что за шум?

— Я ничего не слышал.

— Похоже на выстрел.

— Наверное, у Хукса в грузовике выхлопная труба хлопнула.

Мерин, обезумев от страха, заржал и застучал копытами по земле, а потом встал на дыбы, молотя ногами в воздухе. Выставив перед собой раненую руку, словно в приветственном жесте, Буй сделал шаг вперед, и Сэм выстрелил еще дважды. Первая пуля развернула Буя, как заводную игрушку, а вторая повалила его на землю.

— Черт, это выстрелы.

— Доносятся сзади.

— О боже! Буй там!

Мерин, обезумевший от страха, метался из стороны в сторону, взметая комья земли, которые летели в лицо и руки Буя. В тусклом свете фонарика, в нескольких футах от себя, Буй увидел, как кто-то быстро и размашисто шагает по земле, приближаясь к нему, но звук доносился словно издалека.

Затем, когда в глазах у него начало темнеть, он увидел в пелене теней и света сапоги всего в нескольких дюймах от себя. Увидел, как мерин снова встал на дыбы, возвышаясь над ним, услышал грубый человеческий вскрик, полный страха. Раздался еще один выстрел.

Мощный выдох мерина. Хруст кости.

Земля содрогнулась, когда что-то тяжелое рухнуло на землю. Когда прозвучал последний выстрел, Вена уже выбежала через заднюю дверь.

На полпути через поле она споткнулась и упала на колени, потом, задыхаясь, поднялась и побежала дальше.

Не добежав до ворот, она услышала, как Кейни зовет ее по имени, но у нее не хватило дыхания ответить. Когда сквозь тучи пробился лунный свет, она увидела их: мерин лежал на боку, дергая ногами, а Буй был неподвижен, как мертвый.

Потом она увидела еще одну фигуру — мужчину, придавленного задними ногами мерина. Она узнала Сэма Келлама, несмотря на изуродованную часть лица.