Контент удален!

Глава 35.

КЕЙНИ ЗНАЛ, что она ушла. Даже в полусне он чувствовал пустоту рядом с собой, чувствовал, что постель уже остыла, а на подушке осталась лишь вмятина от ее головы.

Но пока он не откроет глаза, все это будет казаться нереальным. Она все еще спала рядом с ним, ее нижняя губа подрагивала при каждом выдохе, веки трепетали во сне. Он очень медленно протянул руку и провел пальцами по шелковистым прядям ее волос на подушке так, чтобы она не заметила.

Потом она потянулась во сне, пальцы на ее ногах подогнулись, как у ныряльщика перед прыжком в воду, и простыня соскользнула с ее груди. Она снова расслабилась, ее дыхание замедлилось, и из глубины ее груди донесся звук, похожий на кошачье мурлыканье. Через несколько минут она повернулась к нему, легонько провела рукой по его коже, а потом откинулась на спину и прижала палец к ямочке на шее. Наконец она зевнула, облизнула губы, убрала прядь волос с лица и, вынырнув из сна, открыла глаза, увидела, что он наблюдает за ней, и улыбнулась.

Затем, не говоря ни слова, они потянулись друг к другу, и их тела слились воедино, когда первый медный луч солнца скользнул по кровати.

Однако в то утро не было ни солнечного света, ни мурлыкающего дыхания, ни тела, к которому можно было бы прижаться.

                                                                   ***

Она поймала свой первый за день попутный автобус на заправке «Тексако» сразу после рассвета вместе с госпел-квартетом из Литл-Рока. Они довезли ее до Уэйко, куда направлялись сами, и высадили на стоянке для грузовиков. Она особо не задумывалась о том, куда едет, но ей было все равно, в какой город. В маленьких городках с абортами было не очень хорошо, и она не собиралась сталкиваться с толпой разъяренных протестующих с фотографиями изуродованных эмбрионов или пробираться через черный ход в какую-нибудь захудалую клинику, как в те времена, когда была испуганным тощим подростком.

К тому времени, как официантка принесла ей первую чашку кофе, она решила, что поедет в Сан-Антонио, до которого всего пара часов езды. Она знала этот город, там, возможно, до сих пор ошивались пара ее старых собутыльников, но ей не хотелось это выяснять.

Ей не пришлось долго ждать, пока водитель, перевозивший скот, не сказал, что ему по пути, но от одной мысли о том, что ей придется двести миль вдыхать запах коровьего навоза, ее внезапно затошнило, и она отказалась от предложения. Сходив в туалет, она сменила кофе на чай, съела несколько крекеров и, почувствовав себя лучше, снова начала расспрашивать, не подбросит ли ее кто-нибудь.

Ей не терпелось снова отправиться в путь, потому что в дороге она отвлекалась от мыслей о Кейни. Но стоило ей остановиться, как он снова возник в ее мыслях.

«Послушай, в тот день, когда я увидел, как ты вылезаешь из того грузовика, я понял, что моя жизнь изменится».

Она быстро встала, схватила со стойки газету и вернулась за столик, чтобы почитать.

«Черт, Вена. Мне плевать, что ты натворила. Я не знал, что ты за человек... Я знаю только ту, кем ты стала сейчас».

Бросив на стол мелочь, она взяла спортивную сумку и вышла на улицу. Но не успела она дойти до двери, как познакомилась с дальнобойщиком, который ехал в Сан-Антонио через Ла-Гранж, чтобы забрать четыреста ящиков пива с пивоварни, и неожиданно для себя свернула на 77-е шоссе вместо федеральной трассы.

Они проехали совсем немного, когда она увидела знакомые места. Не то чтобы ей было интересно. Она не была здесь с того дня, как они с Хелен уехали отсюда двадцать лет назад, и не могла придумать ни одной веской причины вернуться. Десять минут спустя, когда она попросила водителя остановиться, она сама удивилась не меньше его, когда вышла на Хокинс-Корнер и зашагала по ухабистой грунтовой дороге.

Магазин Одела Хокинса, где они с Хелен продавали бутылки из-под газировки, чтобы купить сладостей, был заколочен, а вывеска с рекламой «Доктора Пеппера» изрешечена дробью. Через четверть мили после магазина она подошла к однополосному деревянному мосту через Паш-Крик, с которого Хелен однажды грозилась спрыгнуть, когда училась в пятом классе.

«Я лучше умру, Вена, чем буду участвовать в этой дурацкой пьесе. Мисс Лайонс могла бы выбрать на роль Покахонтас любую девочку из класса, но выбрала меня, потому что я единственная индианка. И она сказала, что я должна обнять этого придурка Бадди Питта, потому что он будет Джоном Смитом. Ну, думаю, она пожалеет, когда узнает, что я утонула.»

Почти на полпути к границе участка она проехала мимо старого дома Лэнфордов, но трехкомнатного домика, в котором они жили, уже не было, а на его месте стоял широкий жилой прицеп, помятый и проржавевший с одной стороны. Когда дорога пошла под уклон у фермы Хайзенбергов, где она раньше воровала арбузы, Вена остановилась, чтобы вытряхнуть камешек из ботинка.

«Знаешь что? Я не думаю, что кража арбузов — это грех, Вена. Я имею в виду, это не то же самое, что украсть чьи-то деньги или, например, шубу какой-нибудь богатой женщины. Потому что арбуз, ну, он растёт в земле. А земля принадлежит всем.»

Дом Эзры Сеттлмайерса по-прежнему стоял накренившись набок, но теперь его окружал двухметровый забор из сетки-рабицы.

Когда Вена ступила в канаву, где росли густые заросли ежевики, из ниоткуда выскочили два питбуля и на полной скорости бросились к забору. В это время кто-то в доме отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, как Вена отступает и идет дальше. Свернув на восток у границы участка, она миновала фермерский пруд, где они с Хелен ловили окуней, пока в девять лет Хелен не подцепила одного из них крючком за глаз.

«Я больше никогда в жизни не съем ни одно существо, у которого есть лицо, потому что, если у них есть лица, значит, у них есть глаза, и они могут смотреть на тебя, когда ты их убиваешь».

Сразу за скотопрогоном дорога начала петлять, а через сотню ярдов выпрямилась и изогнулась в форме буквы S, где двенадцатилетняя Мэри Кобб разбила пикап своего брата. Но эта извилистая дорога была так же хорошо знакома Вене, как неровный шрам на ноге, оставшийся после того, как Джимми Мендоса подбил ее сыграть в матадора в загоне его отца. Она спаслась от разъярённого быка по кличке Зоре, нырнув в забор из колючей проволоки, который рассек ей икру, и пришлось наложить двадцать два шва.

Она прошла мимо старого кладбища, куда ходила с Дэйви Бейзингером, первым мальчиком, с которым она поцеловалась; мимо заброшенного домика, в котором, по слухам, обитал призрак Кэсси Вашингтон, отравившейся ядом; отдохнула под дубом, в который ударила молния, где Хелен вытащила из дупла почерневшую банку из-под пива «Принц Альберт», которую они прятали в своем тайном месте.

Она шла почти час по дороге, где каждый дом, холм и лощина хранили для нее чей-то голос, чье-то лицо, чью-то историю... она собирала мгновения своего прошлого, как ребенок, складывающий в банку светлячков.Но когда она свернула за последний поворот и увидела место, которое когда-то называла домом, то остановилась как вкопанная.

Разбитые машины и пикапы исчезли, лужайку недавно подстригли, а дом, удивительно похожий на тот, что она видела в своих снах, стал белым, с зелеными ставнями и цветочными ящиками на окнах. Ее сердце бешено заколотилось, и она почувствовала легкое головокружение, когда направилась к дому.

— Я могу вам чем-то помочь? Седовласый мужчина, опираясь на трость, стоял за закрытой дверью и наблюдал за ней. — У вас проблемы с машиной?

— Нет, я

С тех пор, как умерла его жена, здесь не так много посетителей, если только у какого-нибудь дурака не кончился бензин или кто-нибудь из тех ребят, которые гоняют на мотоциклах, помешанных на кожаных кроссовках, в овраге по эту сторону моста.

— Я раньше жила здесь, — сказала Вена. — Я выросла в этом доме.

Мужчина открыл дверь и, выйдя на крыльцо, внимательно посмотрел на нее.

— Вот это уже что-то. Примерно год назад здесь была женщина, которая говорила то же самое. И, судя по вашему виду, я бы сказал, что вы могли бы быть ее сестрой.

— Что? Вена чуть не упала на колени. Хелен была здесь?

— Ну, она не назвала своего имени.

— Но вы с ней разговаривали?

— Пытался, но она почти не разговаривала, по крайней мере, в этом не было смысла. По правде говоря, я подумал, что с ней что-то не так.

— Что вы имеете в виду?

— Как будто у нее не все в порядке с головой. Без обид, но вела она себя очень странно, глаза у нее были безумные, на ней была шляпа и тяжелое пальто, застегнутое до самого горла, а на улице в тот день было градусов тридцать.

У Вены закружилась голова от воспоминаний о том, что ей привиделось во сне.

— Мы с дочкой только поужинали, и она уже собиралась выйти во двор и заняться своими цветами, как вдруг увидела в окно, что на заднем дворе стоит какая-то женщина.

— Ну, я вышел и спросил, что ей нужно, а она сказала, что ищет кладбище. Я ответил, что кладбище в миле к северу, но она сказала, что оно прямо у нее под ногами. Сказала, что там похоронен кто-то по фамилии Пибоди.

— Пибо. Ее кот.

— Она очень расстроилась, сказала, что все изменилось, спросила, где сарай и курятник. Я ответил, что их снесло ураганом несколько лет назад, но она ходила вокруг и искала их, как будто не верила мне. Потом она сказала, что должна оставить кое-что для своей сестры, которая скоро приедет. И, полагаю, это ты.

— Что она оставила? — спросила Вена почти шёпотом.

— Ну, она ничего не оставила. Я сказал, что буду рад присмотреть за этим, что бы это ни было, на случай, если объявится её сестра, но она и слышать об этом не хотела. Она плохо выглядела. По правде говоря, ужасно, так что я сказал, что принесу ей чего-нибудь прохладительного, и пошёл в дом, но когда вернулся, она была уже на полпути к ручью.

                                                         ***

В том месте, где Вена вошла в ручей, вода доходила только до щиколоток, но к середине ручья ее сапоги уже наполнились водой. Она сняла их, вылила воду и, держа по сапогу в каждой руке, с трудом удерживала равновесие на острых камнях, на которых стояла в одних чулках.

Большая часть противоположного берега размылась, но она видела, что скальный выступ, за которым скрывалось тайное место, остался нетронутым. С того самого дня, как они обнаружили узкую расщелину под скальным выступом, в которую едва помещалась банка из-под «Принца Альберта», они с Хелен прятали там друг для друга маленькие сюрпризы: наконечники стрел, окаменелости, орлиные перья, камни в форме звезд, яблок и китов. Иногда они оставляли там желуди или любимое стихотворение, а однажды Хелен с восторгом обнаружила, что Вена оставила ей крошечного фарфорового кролика с рубинами вместо глаз.

Они даже вместе ходили туда в то утро, когда уезжали навсегда, чтобы спрятать дешевый золотой медальон их матери, который забрала себе женщина, на которой женился их отец.

Уходя, они знали, что больше никогда не вернутся в это тайное место, но теперь, выходя из воды, Вена была уверена, что там кто-то побывал. Она сбросила промокшие ботинки на берегу, вскарабкалась на выступ и сунула руку в расщелину, но теперь ее руки были больше. Она просунула пальцы между грубыми камнями, ободрав костяшки и сломав ногти, но в конце концов ей удалось вытащить банку.

Она спустилась вниз, спрыгнула на грязный берег, открыла проржавевшую крышку и вытащила сложенный лист коричневой бумаги, вырванный из продуктового пакета. Руки у нее дрожали, когда она разворачивала письмо, но, увидев почерк, она с трудом поверила, что оно написано рукой Хелен. Слова были нацарапаны неровно, одни буквы налезали на другие, как детские каракули.

«Моя дорогая Вена, я оставляю это письмо, потому что знаю, что ты за ним придешь. У меня есть малыш по имени Тиога, такой крошечный, что умещается на моей ладони, милый малыш, который никогда не плачет, но он замерз. Я завернула его в овечью шерсть и положила в синюю шкатулку для драгоценностей, которую ты мне подарила, но он всё равно холодный. Я развожу костёр, чтобы согреть его, но ветер гасит пламя, а солнце слишком далеко. Иногда он говорит со мной и просит отпустить его, но я знаю, что, когда ты нас найдёшь, ты его вылечишь. Ты всегда могла их вылечить. Я была так счастлива, когда он был во мне, но потом я увидела двух ворон на одном дереве, и ты знаешь, что мама всегда говорила по этому поводу.

 Ты всегда была сильной, а я слишком боялась вопросов. Я нашла книгу с ответами, но страницы в ней обгорели. Ты знала, что я всегда хотела быть похожей на тебя, потому что ты добрая и сильная. Я всегда тебя любила.

Хелен»

Вена прочла письмо всего один раз, а потом крепко сжала его в ладонях, словно хотела впитать слова в кожу и согреть их. Потом она услышала голоса детей, игравших выше по течению. Там она увидела двух худеньких темнокожих девочек, таких же, как она в шесть лет. Они стояли по грудь в воде и поддерживали Хелен на плаву, одной рукой придерживая ее за шею, а другой — за поясницу.

«Просто расслабься, Хелен».

«Я не могу. Мне страшно».

«Двигай руками, как я тебе показывала».

«Но я пойду под воду».

«Нет, не пойдешь. Я буду рядом с тобой».

«Обещаешь?»

«Клянусь жизнью».

Вена смотрела, как девушки движутся вниз по течению, и видела, как она сама шагает по воде, все еще поддерживая Хелен, пока их уносит течением.

«Будь со мной, Вена, пока я не буду готова».

«Я буду».

Когда они проплывали мимо, Вена услышала, как Хелен удивлённо воскликнула:

«У меня получилось, Вена! У меня получилось! Теперь ты можешь меня отпустить....Мне больше не страшно».

Затем Вена бесшумно скользнула в ручей и, когда вода сомкнулась над ней, выпустила из рук обрывок коричневой бумаги и смотрела, как он уплывает.