Контент удален!

Глава 25.

Молли пролежала в постели почти час, прежде чем услышала, как Бренда и Хэмп вышли на улицу. Пока они тихо переговаривались на крыльце, она лежала неподвижно, пытаясь разобрать, о чем они говорят, но не могла уловить ни слова.

Через десять минут, когда она услышала, что Бренда вернулась, она встала, накинула халат и пошла по коридору на кухню.

— Хорошо провели время? — спросила она, надеясь, что в ее голосе не прозвучало слишком явного интереса.

— Вроде того.

— Я хотела выпить молока. Будешь?

— Нет.

Пока Бренда укладывала гитару в чехол и собирала ноты, Молли налила себе молока и отнесла стакан в гостиную.

— Вы так хорошо поете дуэтом. Лучше, чем большинство певцов, которых я вижу по телевизору.

Бренда закатила глаза.

— Я серьезно. Как называется та песня, которую вы пели последней?

— Что-то новенькое.

— Это и есть название?

— Нет, я имею в виду, что это новая песня. Я закончила ее только сегодня.

— А Хэмп уже выучил ее?

— Ну, ему особо и нечему учиться. Он просто подпевает мне в припеве.

— Он хорош, не так ли?

— С ним все в порядке.

— Я так рада, что он будет петь с тобой на концерте, потому что он...

— Не называй это концертом!

— Почему?

— Потому что это звучит так глупо. Это же не настоящее выступление, не перед настоящей публикой.

— О, публика у тебя будет, не сомневайся. Там будут все, кого я знаю. И я попрошу Дэнни Старра прийти и сделать несколько снимков.

— Кто это?

 — Внук Солдата. Он работает в газете.

— Я не хочу, чтобы в газете были мои фотографии.

— Почему нет?

— Послушай. Ты спросила, не приду ли я как-нибудь вечером в закусочную и не спою ли. Ты сказала, что я могу спеть четыре или пять песен. А теперь я вдруг даю концерт, а ты, ради всего святого, занимаешься рекламой.

— Ну, милая…

— Я так и вижу. Статья на первой полосе «Секвойя уикли леджер» - «Бренда О’Киф выступит с концертом в закусочной «Сигналь и Ори» скоро открытие». Боже!

— Что в этом плохого?

— Мам. Проснись! Это не «Гранд Оул Опри». Это Закусочная!

Бренда плюхнулась на диван.

— Лучше бы я не соглашалась, потому что вся эта затея — полный бред.

— Я так не думаю.

— Это потому, что ты моя мать. Но что, по-твоему, сказали бы те придурки, с которыми я училась в школе? О, Филлис Форд была бы в восторге. Она всегда надеялась, что я провалюсь.

— Милая, ты не провалилась. Ты просто...

— Я просто приползла обратно в Секвойю так же, как и уехала. Ничтожество.

— Бренда, тебе семнадцать, и...

— О, боже. Пожалуйста, не надо этих твоих речей в духе «у тебя вся жизнь впереди». Я столько раз их слышала, что выучила наизусть.

— Но теперь у тебя все налаживается, Бренда. Ты вернулась домой больная и растерянная, но теперь тебе лучше. Ты избавилась от этого Трэвиса... теперь у тебя есть Хэмп.

— Хэмп — просто друг. Не пытайся сделать из этого что-то большее.

— Но он хороший друг, Бренда. И благодаря ему ты снова пишешь музыку. Отличная музыка. А через несколько дней ты собираешься дать кон...

— Вот что я тебе скажу, мам. Сними зал со сценой и светом, пригласи музыкантов на подпевках и звукооператоров, и это будет концерт. Хорошо?

— Ну что ж, мисс Всезнайка, я помню времена, когда для выступления тебе нужна была только ложка.

— Только не надо снова про ложку, — взмолилась Бренда, но прозвучало это неубедительно. Она любила слушать эту историю так же сильно, как Молли-О любила ее рассказывать.

— Каждую субботу твой папа наряжал тебя в джинсы и модную ковбойскую рубашку, надевал на тебя ковбойские сапоги и шляпу и водил по всему городу, чтобы ты пела. А ты тогда едва из пеленок вылезла. Он водил тебя в парикмахерскую, на заправку, в клуб ветеранов. В бильярдную. Куда угодно, лишь бы там была публика. Он сажал тебя на прилавок или на стол, давал тебе ложку, и ты делала вид, что это микрофон.

Бренда хихикнула и притворно смущенно закрыла лицо руками.

— Ты притопывала ногой, виляла попкой и пела во весь голос. О, ты знала две или три дюжины песен. Ты не стеснялась петь. Тебя не нужно было упрашивать. Ты тоже умела работать с публикой, потому что знала: если устроишь хорошее шоу, зрители заплатят. И они платили. Да что там, иногда по субботам ты зарабатывала три-четыре доллара.

— Неплохо. Как думаешь, я смогу подзаработать в закусочной, если буду петь в ложку и вилять задом?

— Да я бы сама заплатила пятьдесят центов, чтобы на это посмотреть. —  Молли-О обняла Бренду и притянула к себе. — Может, даже доллар.

 

                                                      ***

Пошевелившись во сне, Вена повернулась на бок, положив руку на сгиб локтя Кейни. Прижавшись щекой к подушке, она издала сдавленный стон, который и разбудил ее.

— Ты в порядке? — он спросил.

— Да. — Она приподнялась на локте и потерла глаза. — Сколько времени?

— Полночь.

—Такое ощущение, что уже утро.

— Это потому, что у тебя выдалась тяжелая ночь.

— Я тебе не мешаю?

— Нет. — Кейни провел пальцем по ее подбородку. — Что случилось, Вена? За тобой гонятся демоны?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Расскажи мне о своих демонах.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать о тебе всё.

— О, не думаю, что это так, Кейни. Не думаю, что тебе это понравится.

— Всё. Твой любимый цвет, сколько тебе было лет, когда ты научилась завязывать шнурки, кто был твоим первым парнем. Я хочу знать, откуда у тебя шрам на икре и почему у тебя на руке татуировка в виде черепа. Я хочу знать всё.

— Зелёный. Мне нравится зелёный. А Хелен завязывала мне шнурки до семи лет. Моим первым парнем был Ричард Медвежья Лапа, мы учились во втором классе, но я бросила его, когда узнала, что он боится пауков. Шрам я получила, когда зацепилась за колючую проволоку, а татуировку сделала, когда в последний раз сбежала из дома.

— В последний раз?»

— Да. Это было мое хобби после того, как к нам переехала Инес.

— Кто такая Инес?

— Женщина, на которой папа женился через два месяца после смерти мамы. Он сказал, что нам с Хелен нужна женщина, которая будет за нами присматривать, но это был лишь предлог. Мама два или три года то попадала в психушку, то выписывалась, и мы прекрасно справлялись сами. Инес была нам нужна, как собаке пятая нога.

— Злая мачеха, да?

— Через три дня после переезда она сожгла все мамины фотографии, которые у нас были. Сказала, что так будет лучше для нас. Сказала папе, что просто пытается помочь нам справиться с горем. Думаю, ему было не по себе, но он ничего не сказал. Это было не в его духе. Но ущерб уже был нанесён. Как только Инес поняла, что у неё всё под контролем, она превратила нашу жизнь в ад.

— И ты сбежала?

— Оказалось, что у меня это тоже хорошо получается. А вот у Хелен — нет. Не проходило и нескольких часов, как она начинала беспокоиться о своих животных. И мы возвращались. Пару раз я уезжала без нее, но надолго не задерживалась. Я не могла оставить ее одну. Так что мы продержались до тех пор, пока Хелен не окончила школу. К тому времени она уже пристроила тех животных, которых Инес не убила и не увела, и мы уехали навсегда.

— Куда вы поехали?

— В Остин. Хелен устроилась на работу в банк, а я пошла в десятый класс. Мы жили в убогой квартирке, у нас не было машины, мы спали на одной кровати и делились одеждой, но были счастливы.

— Я устроилась официанткой на неполный рабочий день, и мы экономили каждую копейку, потому что мечтали после школы поступить на медсестер. Об этом мы говорили с детства. Потом Хелен начала встречаться с парнем, которого я терпеть не могла, с этим всезнайкой, который вечно указывал всем, что делать. Он придирался к моим оценкам, говорил Хелен, как ей укладывать волосы и как одеваться. Говорил, что глупо идти в медсестры, потому что там мало платят. Но она была влюблена и, наверное, хотела ему угодить. Вскоре она записалась на вечерние курсы в бизнес-колледж, разумеется, по его инициативе. Она начала давить на меня, чтобы я тоже училась, и устроила истерику, когда я получила двойку по математике. Она стала вести себя точь-в-точь как он. К тому времени, как они обручились, я уже поняла, что больше не нужна ей, поэтому бросила учебу, села на автобус и поехала в Санта-Фе.

— Почему в Санта-Фе?

— Я увидел фотографии в журнале. Там было так гламурно.

— Правда?

 — О, да. Я работала в пекарне, покрывала глазурью торты. Познакомилась с парнем, кровельщиком. Я забеременела, а он пропал, так что я сделала аборт и пошла дальше.

Кэйни покачал головой.

— Ну что, наслушался? — спросила Вена, но Кэйни схватил ее за руку и притянул к себе.

— Нет. И куда ты потом подалась?

— Покочевала в Аризону, пару лет прожила в Техасе. В Абилине попала в передрягу. Владелец винного магазина, где я работала, добился моего ареста. Сказал, что я украла из кассы сто долларов. Я не крала, но провела ночь в тюрьме, пока не приехала Хелен и не внесла за меня залог. После того как тот придурок из Остина ее бросил, она поступила в школу медсестер, устроилась в больницу в Лас-Вегасе, и я поехал туда с ней. Там мы и были, когда узнали, что папа умер.

— Ты поехала домой?

— Не было смысла. Он умер за пять месяцев до того, как мы об этом узнали. Похоже, Инес кремировала его, пока он еще не остыл, а на следующей неделе продала наш дом и уехала. С тех пор о ней ни слуху ни духу.

— Боже, какая милая женщина.

— В общем, я какое-то время жила в Лас-Вегасе. Работала официантом в баре, крупье в блэкджеке, барменом. Начала пить. Однажды меня арестовали за вождение в нетрезвом виде. И снова на помощь пришла Хелен. Потом я двинулась на север. Вайоминг, Монтана. Какое-то время работала на ранчо, в паре тренировочных конюшен, занималась разведением лошадей для родео. Но все это закончилось, когда я упала с жеребца и сломала руку и ключицу. Хелен прислала деньги на лечение в больнице и оплату услуг врача. Она переехала в Сан-Антонио и хотела, чтобы я жила с ней, но вместо этого я уехала в Калифорнию. Познакомилась с Томом Сискиллером, вышла за него замуж. Еще одна большая ошибка. Том был хорошим парнем… пожалуй, даже слишком хорошим. Но я была не очень хорошей женой. — Вена перевернулась на спину и уставилась в потолок. — После того как я ушла от него, я перебралась в Сан-Антонио. Остановилась у Хелен и ее соседки по комнате, Кармелиты Санчес. Не прошло и нескольких дней, как Хелен заговорила о том, что поможет мне поступить в школу медсестер. Черт, мне было уже тридцать, а она все еще верила, что я чего-то добьюсь. Не знаю, почему я согласилась. Наверное, чтобы ее порадовать. Она дала мне тысячу долларов на обучение. Она делала вид, что очень рада, пыталась меня подбодрить, но, подозреваю, она знала, что я снова все испорчу. И я так и сделала.

— Я взяла деньги, выпила немного, купила машину и разбил ее в ту ночь.

— Что она сказала?

— Я не стала задерживаться, чтобы выяснить, не смогла встретиться с ней лицом к лицу. Не могла вынести разочарования в ее глазах. Я слишком часто видела это раньше.

— Итак...

— Я уехала из города. Даже не попрощалась. И больше я ее никогда не видела.

Вена помолчала несколько мгновений, затем вытерла глаза тыльной стороной ладони, прежде чем снова перевернуться на бок, лицом к Кейни.

— Ну, вот и все. Я же говорила тебе, что это неприятная история.

— Я не ожидал, что это будет сказка. — Кейни большим пальцем вытер слезинку с виска Вены. — Ты допустила несколько ошибок. А у кого их не было?

— Кейни, я не совершала нескольких ошибок. Я причинила боль единственному человеку в моей жизни, который заботился обо мне.

— Ну, теперь есть еще кто-то, кто заботится.

— Ты что, не слушал меня? — Вена села и подтянула колени к груди. — После того, что ты только что услышал, неужели ты…

— Черт, Вена. Мне плевать, что ты натворила. Я не знал, какая ты на самом деле… Я знаю только ту, кем ты стала сейчас.

— Кейни, люди не меняются. Мы становимся старше, может, чуть умнее, а может, и нет, но в глубине души мы остаемся прежними.

— Я смотрю на это иначе.

— Послушай. Я испортила свою жизнь и жизнь многих других. Я не хочу портить твою.

— Черт, давай. Порви все. Слушай, в тот день, когда я увидел, как ты вылезаешь из грузовика и заходишь в дом, я понял, что моя жизнь изменится. Я надеялся, что станет лучше, и не думал, что может стать еще хуже, но, если так вышло…

— Кейни, я с самого начала говорила тебе…

— Что ты не останешься. Что ж, я и не прошу. Не буду испытывать судьбу, обойдусь тем, что есть.

Он взял ее за плечи, уложил на подушку и прижал ее голову к своей шее.

 — Но сейчас, — сказал он, — сегодня... мне этого достаточно.