Контент удален!

Глава 34.

Молли-О и Галили пять дней спорили о том, где будет жить Буй, когда его выпишут из больницы, но в конце концов Галили одержала победу, приведя самый весомый аргумент: она приняла роды у пятидесяти трех младенцев. Кейни не совсем понимал, какая тут связь, но был достаточно умен, чтобы держать язык за зубами.

Одержав победу, Галили следующие сутки потратила на то, чтобы подготовить дом к приезду пациента. Она проветрила подушки, выстирала простыни, прокипятила посуду и продезинфицировала ванную, от паров аммиака у нее даже закружилась голова. Она повесила маленький серебряный колокольчик на спинку кровати, опустила шторы, чтобы приглушить свет, и приготовила поднос с бинтами, спиртом, мазями и бальзамами. Затем она отключила телефон, повесила на дверь табличку «Не беспокоить», предупредила соседских детей, чтобы не шумели, и пригрозила двум лающим собакам.

Давно зная о целебных свойствах дикорастущих трав, она заварила крепкий травяной настой из портулака, щавеля и марь белой, собранных на ближайшем поле, а затем выжала целый кувшин апельсинового сока и поставила его охлаждаться в холодильник. Ближе к вечеру они с братом Джуниором поехали в город. Она купила Бую пару домашних тапочек в «Меркантайле», заехала к сестре Надин, чтобы одолжить у неё трость, и отправилась в библиотеку, где взяла «Практическое руководство по здоровому образу жизни», а потом полночи читала его.

На следующее утро она выкопала молодую картошку на своём огороде и сварила картофельный суп, срезала розы с шпалеры и поставила их в высокую жёлтую вазу, а потом подмела коврик у входной двери. Наконец она прочла молитву, прося у Бога наставления, надела чистый белый фартук и села на качели на крыльце, ожидая, когда Вена привезёт её пациента.

Когда он приехал, она уложила его в постель и всю следующую неделю давала ему лекарства, кормила, обтирала и перевязывала, беспокоясь из-за каждой его гримасы и стона. Она прикладывала холодные компрессы, чтобы сбить жар, держала его голову, когда его дважды стошнило, массировала напряжённые мышцы и больные суставы, чтобы облегчить боль, читала ему, когда он не мог уснуть, и спешила к его постели, чтобы успокоить, когда он вскрикивал во сне. Через восемь дней, когда он наконец пришёл в себя, он был упитанным, выбритым, вымытым, без признаков инфекции и в штанах.

Но когда Вена приехала, чтобы отвезти его обратно в закусочную, Галили забеспокоилась, стала проверять и перепроверять шины и предостерегать Вену от сквозняков, острой пищи, падений и физических нагрузок. Она все еще перечисляла возможные опасности, помогая ему устроиться в машине. Перед тем как закрыть за ним дверь, она еще раз напомнила Вене, что та должна вернуть его через два часа, намекнув, что в противном случае она позвонит шерифу. Затем она стояла на улице и махала им вслед, пока машина не скрылась из виду.

Когда Буй впервые пришел в закусочную, Молли-О принесла ему подушку, чтобы подложить под спину, Кейни приготовила ему особый обед из говяжьих ребрышек и лапши, а Вена поставила в музыкальный автомат его любимую песню «Ты — причина, по которой Бог создал Оклахому».

Завсегдатаи, узнав о его возвращении, заходили с подарками и открытками, пожимали ему руку и обнимали. Лайф принес ему подержанную книгу в коричневой бумаге «Секс: факты, действия и ваши чувства», но предупредил, чтобы он не открывал ее, пока не останется один.

Хукс подарил ему три фунта филе краппи, Уилма Драйвер — брелок для ключей «Сенчури 21», а Солджер — банку клубничного джема, приготовленного его женой. Куинтон преподнес ему в подарок шахматы, вырезанные из грушевого дерева, а Бильбо и Пег — подарочный сертификат на замену масла в автомастерской

Они остались, чтобы подшучивать над ним из-за симпатичных медсестер в больнице и рассказывать старые анекдоты о близоруких проктологах и неуклюжих гинекологах. Они смеялись над историей Солджера о том, как в восемь лет он съел сэндвич с мазью «Викс» в тщетной попытке вылечить ангину, чтобы успеть в летний лагерь, и хохотали над рассказом Бильбо о мучительной поездке на автобусе в Калифорнию всего через три дня после того, как ему в пятьдесят три года сделали обрезание.

Они рассказали Бую о последней встрече Биг Фиба с инопланетянами, о пожаре на кухне в «Дэйри Куин» и о новой надписи на городской водонапорной башне: «Лучший друг мальчика — курица».

Но они ни словом не обмолвились о стрельбе, а когда зашла Ванда Сью, Кейни отвел ее в сторонку и сказал, что отравит ей кофе, если она хотя бы заикнется об этом.

Однажды Бую удалось ускользнуть от них под предлогом, что ему нужно в туалет, но Вена нашла его на кухне, где он доставал мясные обрезки для Пятнышка и морковь для мерина. Когда он вышел через заднюю дверь, пес залаял и побежал ему навстречу к забору, больше радуясь его вниманию, чем предложенной еде. Затем, когда Буи шел через пастбище, мерин учуял его запах и рысью направился к нему. Единственными признаками того, что он ранен, были легкая хромота и розовая корочка на голени здоровой и крепкой ноги.

Когда Галили позвонила и сообщила, что Буи опаздывает на пять минут, завсегдатаи, заметив, что он начал уставать, попрощались и разошлись, а Вена и Молли-О собрали его подарки и отнесли их в машину. Но Буй задержался, дожидаясь, пока Кейни останется один.

— Мистер Чейни, можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— Почему человек по имени Сэм стрелял в меня из пистолета, чтобы убить?

Кэйни, застигнутый врасплох, потянулся за сигаретой и спичками, чтобы выиграть время и ответить.

— Ну, Буй. Сэм был, э-э...

— Он стрелял в меня, потому что я вьетнамец?

Вопрос повис в воздухе, как дым от сигарет Кэйни, и наконец тот ответил:

— Да, — но при этом ему пришлось отвести взгляд.

— Человек по имени Сэм воевал во Вьетнаме?

— Нет. Не воевал.

— Мистер Чейни, вы воевали во Вьетнаме, я так думаю.

— Я был там.

— Тогда почему вы в меня не стреляли?

Кэйни помолчал несколько секунд, а потом сказал:

— Я так и не смог придумать вескую причину. — Мужчины посмотрели друг другу в глаза, и между ними промелькнуло что-то невысказанное... что-то, что зародилось в другом месте, в другое время... что-то, что навсегда связало их.

                                                                   ***

С каждым днем Буй задерживался в закусочной все дольше, и к концу недели он проводил там почти весь день. Но когда силы начали возвращаться, ему стало скучно просто сидеть без дела, и он начал искать себе какую-нибудь мелкую работу, несмотря на протесты Молли-О.

Самое большее, что он мог делать одной здоровой рукой, раскладывать столовые приборы на столах, доливать чай и кофе и убирать со столов, по несколько тарелок за раз.

К полудню обеденный зал обычно был полон, потому что из-за пожара в «Дэйри Куин» заведение временно закрылось; большинство посетителей перебрались в «Сигналь и Ори». А поскольку занятия в школе закончились, у Вены было столько дел на улице, что она бегала туда-сюда с самого утра и до закрытия.

Она справлялась, но с трудом. Периодические приступы тошноты изматывали её, и к вечеру у неё почти не оставалось сил. Кэйни не знал, что она иногда исчезала на несколько минут, но заметил, что она выглядит уставшей и часто бывает замкнутой и молчаливой. Она оправдывалась тем, что у неё, возможно, анемия, время от времени с ней такое случалось. А когда он увидел, как она потягивает темную жидкость из банки из-под фруктов, которую хранила в холодильнике, она объяснила, что заварила чай из гремучника, который полезен для крови и быстро приведет ее в норму, хотя на самом деле чай помогал ей справиться с утренней тошнотой. Тем не менее Кейни решил, что ей нужна помощь на улице, особенно в самую жаркую пору лета, и, хотя она сказала, что справится сама, он нанял шестнадцатилетнюю внучку Куинтона, Ким, которая копила деньги, чтобы поступить в колледж и выучиться на художника. Ким приступила к работе на следующий день, на неполный рабочий день, в тот же день, когда у Кейни появился шеф-повар.

Буй уже несколько месяцев пытался помогать на кухне, но Кейни позволял ему разве что испортить несколько яиц и сжечь несколько буханок хлеба. Но теперь на стороне Буя было преимущество — сочувствие. В конце концов, кто бы отказал в простой просьбе человеку с искалеченным телом и душой? Когда Кейни наконец сдался, Буй сменил притворно жалкое выражение лица на торжествующую улыбку и направился на кухню.

Молли-О, не позволяя ему поднимать ничего тяжелее ложки, ставила на конфорки чугунные сковороды, подтаскивала к плите кастрюли с водой и доставала из кладовой пакеты и коробки, а из холодильника — мясо и овощи. Когда ему наконец удалось ее отослать, он принялся за работу. Ему пришлось заменить некоторые специи на те, которые у него был, и он не смог приготовить все блюда, которые хотел, из-за отсутствия ингредиентов. Тем не менее через два часа он подал то, что приготовил, — вьетнамский ужин из говядины с имбирем, свининой в соусе кайен, курицей в кунжуте и жареным рисом с креветками.

 Кейни, который специализировался на стейках и картошке, понимал, что большая часть еды пропадет, но ради Буи достал старую грифельную доску и написал вверху: «Фирменное блюдо субботнего вечера. Азиатское наслаждение».

Когда начали подходить посетители, они не спешили пробовать новое блюдо, предпочитая привычные жареные куриные стейки с подливой, свиные отбивные и картофель фри, но из уважения к Бую сказали, что попробуют.

Когда перед ними поставили еду, разложив по семейным мискам, они сделали вид, что это именно то, чего они и ожидали, хотя никогда раньше не видели ничего подобного.

Солдат первым отправил в рот вилку с едой, а остальные наблюдали и ждали его реакции. Они молчали, пока он жевал, а потом проглотил. Но когда он довольно улыбнулся, они переглянулись и нерешительно потянулись к ближайшей миске.

Большинство положили себе на тарелки совсем немного, а потом, по настоянию Буя, добавили приготовленные им соусы.

Они почти не разговаривали, сосредоточившись на том, чтобы удержать на вилках тонкую скользкую лапшу, наколоть на них маленькие кусочки острой курицы, ломтики моркови и огурца, пушистые рисовые зёрнышки и тонкие, как бумага, кусочки зелёного лука, нанизать на них сочные розовые креветки и говядину, приправленную имбирём. Через несколько минут, опустошив тарелки, они принялись за добавку, облизывая губы, покалывающие от острого и сладкого вкуса, которого они никогда раньше не ощущали. Через полчаса Кейни стёр с доски надпись «Фирменное блюдо». У шеф-повара закончилась еда.

Вена сидела за пустым столиком в углу зала и наблюдала... за тем, как Солдат цепляется большим пальцем за край кофейной чашки, поднося её ко рту, и как Хукс щурится, жуя зубочистку... за тем, как Бильбо наклоняет голову, чтобы дым от его сигареты не попадал на синеватое лицо Пег, и как Ванда Сью потирает ухо, пересказывая последние сплетни... за тем, как Буй застенчиво кивает в ответ на комплименты, и как Лайф смотрит на Молли-О, как щенок, который ждёт, что его погладят.

Она смотрела, как глаза Кейни, цвета весенних ив, блестят в свете ламп, пока он разглядывал ее с другого конца комнаты. Она смотрела, желая запомнить каждое лицо, каждый жест, каждую улыбку, потому что видела их в последний раз.

И хотя она не пыталась встать, отодвинуться от стола и собрать вещи, она знала, что уже ускользнула.