Контент удален!

Глава 38.

Хотя внезапное и необъяснимое исчезновение Кейни и Буия вряд ли было связано с исчезновением Биг Фиба, нашлись те, кто, услышав эту новость, подбежал к окнам, чтобы посмотреть, не летят ли в небе космические корабли. Но другие, более здравомыслящие, предположили, что инопланетяне не стали бы пользоваться автобусом, который тоже пропал, и не дали бы Кейни возможности написать записку, которую он оставил на стойке для Молли-О.

«Мы с Буем отправляемся в небольшое путешествие. Может, скоро вернёмся, а может, и нет. Закрой это чёртово заведение».

Записка не пролила свет на эту тайну, но помогла Молли-О избавиться от первоначального страха, что их похитили. Однако у неё не было времени даже подумать о том, чтобы не открывать закусочную, потому что Лайф добрался раньше неё и, обнаружив незапертую дверь, вошёл внутрь, включил свет и начал готовить кофе. К тому времени, как она пришла, Солдат и Куинтон уже были там и вместе с Лайфом стояли у стойки, ломая голову над запиской Кейни.

Через несколько минут позвонила Галили, все еще не оправившаяся после загадочного звонка, который она получила от Буя накануне вечером. Затем она поехала туда с братом Сэмюэлем, объяснив, что предпочитает ждать в компании таких же встревоженных людей, как и она сама.

Ванда Сью, обладавшая сверхъестественным чутьем на сенсации, появилась там еще до девяти утра, и уже через час она разнесла новость, и обеспокоенные люди потянулись туда в поисках новых сведений. У каждого, кто переступал порог в то утро, была своя версия необъяснимого исчезновения Буи и Кейни — от абсурдных до не столь абсурдных и даже божественных.

Лайф считал, что они отправились в Арканзас искать алмазы из-за недавней истории о женщине, которая нашла камень стоимостью два миллиона долларов. Хукс предположил, что они поехали на глубоководную рыбалку в Мексиканский залив, о чем он сам всегда мечтал, а Солджер решил, что они отправились к Мемориалу ветеранов войны во Вьетнаме в Вашингтоне, где он однажды был со своим братом. Но Галили верила, что они отправились на поиски, ведомые рукой Господа. И несколько раз за день она цитировала Священное Писание в подтверждение своей убежденности:

— Вот, я покажу вам тайну; не все мы умрем, но все изменимся.

Услышав новости в центре города, Карл Фелпс заехал в участок, просто чтобы проверить, как обстоят дела. Но в записке Кейни, которая к тому времени была смята, изрезана и испачкана отпечатками пальцев, он не увидел ничего, что указывало бы на что-то криминальное. Но поскольку он уже был на месте, а время близилось к полудню, он решил пообедать. И Галили, которая находила утешение в готовке, как раз подавала ему тарелку с жареным сомом и кукурузными оладьями, когда раздался звонок. Все поняли, что это Кейни, когда Молли-О ответила и жестом попросила их помолчать.

— Где...

В ее голосе слышалась тревога, лицо исказилось от беспокойства.

— Но почему...

Лайф уронил ложку, и та со звоном упала на пол.

— Когда...

Стул Бильбо скрипнул, когда он подался вперед.

— Ты...

Ванда Сью закурила.

— Я так волновалась...

Пег кашлянула.

— Хорошо, — сказала она и положила трубку. Разговор длился всего сорок восемь секунд.

— Голос у него усталый, — сообщила Молли-О собравшимся.  Затем с разочарованием журналиста, который только что упустил сенсацию, она добавила: — Он не сказал, где они и что делают.  Но они вернутся завтра, где-то около полудня.

После её рассказа все притихли и начали расходиться с таким же озадаченным видом, с каким пришли.

Позже тем же вечером, когда в кафе остались только Лайф и Галили, Молли-О решила заняться украшением.  Она не знала, чего ожидать от возвращения Кейни и Буя, но что бы ни случилось, она хотела встретить их с рождественским настроением.  И она надеялась, что где бы ни была её Бренда, кто-то будет ждать её, чтобы сделать то же самое.

К закрытию в закусочной стояло украшенное мерцающими огоньками дерево, стены были увешаны картонными колокольчиками, а на потолочных вентиляторах висели алюминиевые звёзды. Куколки Барби с кудрявыми волосами восседали на салфетницах, по всей комнате были развешаны серебряные сосульки, на кухонном столе стояла рождественская сценка, а младенец Иисус в восточном одеянии уютно устроился в своей бамбуковой кроватке.

                                                  ***

Рождественское утро в Секвойе выдалось пасмурным, небо было затянуто низкими темными тучами, грозящими дождем, но температура держалась на уровне 18 градусов по цельсию, так что снег, который мог бы скрасить этот день, не пошел.

К половине восьмого Галили уже была на кухне с Молли-О, где в духовке запекались две индейки, на плите варилась лапша, а на столе остывали пироги с начинкой из мясного фарша и тыквой. В девять, как и обещала, пришла Ким и вместе с Лайфом начала готовиться к приему гостей в столовой. К одиннадцати начали прибывать гости, которым не терпелось узнать, зачем Кейни и Буй отправились в эту секретную экспедицию, и которые с нетерпением ждали, когда из кухни начнут выносить еду.

Солдат привел с собой жену, и к ним присоединился их сын Дэнни, который надеялся, что эта тайна станет основой для статьи в следующем выпуске газеты. Куинтон и Хукс пришли вместе: Куинтон по такому случаю надел галстук и пиджак, а Хукс был все еще в рыбацкой одежде.

Вилма удивила всех, придя не только с Рексом, который выглядел крепким и здоровым, несмотря на полдюжины пузырьков с лекарствами, которые он поставил на стол, но и со своими внуками, которые, несмотря на все ее рассказы об их диких и странных выходках, вели себя тихо и послушно. Генри Бристер привел свою новую семью: троих маленьких детей и хорошенькую молодую жену. Но теперь, ловко орудуя металлическими пальцами, Генри не нуждался в помощи, чтобы разрезать индейку, намазать хлеб маслом или подцепить вилкой картофельное пюре.

Ванда Сью пришла в красной толстовке с изображением Санты, который приложил палец к губам, предупреждая:

— Не распространяйтесь об этом, но я за вами слежу.

Бильбо и Пег сели за столик у двери. Она по-прежнему была подключена к кислородному баллону, а он, хоть и не курил уже несколько месяцев, то и дело хлопал себя по пустому карману и слегка удивился, обнаружив, что его пачки «Карлтонс» нет на месте. Брим Нили зашел забрать два ужина навынос, потому что его жена снова плохо себя чувствовала, а Карл Фелпс и его помощник устроились на табуретах у стойки и быстро поели, чтобы успеть ответить на возможный звонок.

Незадолго до полудня, когда закусочная была почти полной, тучи разверзлись и хлынул ливень, такой сильный, что за лобовым стеклом ничего не было видно дальше, чем на пару метров, так что никто не заметил, как подъехал автобус. Когда через несколько минут передняя дверь распахнулась, в салон ворвался ветер с дождем, а вместе с ним и Кейни. Рубашка у него на спине и плечах промокла насквозь, волосы прилипли к голове, по лицу стекали ручейки воды. А прямо за ним Буй, промокший еще сильнее, чем Кейни, придерживал дверь, пытаясь укрыть кого-то от дождя куском черного полиэтилена, в который была завернута девушка, почти полностью скрытая из виду, если не считать джинсы и красные сапоги.

— С Рождеством, — сказал Кейни, вытирая лицо рукавом рубашки. Но собравшиеся почти не проронили ни звука, когда Буй убрал промокший полиэтилен и закрыл дверь. Вена, казалось, не замечала устремленных на нее взглядов, пока укутывала что-то, прижимая к груди, в синее одеяло.

Вилма и Молли-О быстро переглянулись, обе вспомнили тот день чуть больше года назад, когда они впервые увидели, как Вена идёт, точно так же прижимая к себе раненое животное. Она улыбнулась Кейни, наклонилась и осторожно передала ему мягкий свёрток.

— Я хочу вас кое с кем познакомить, — сказал он, разворачивая одеяло и показывая крошечного спящего младенца с копной чёрных волос и кулачком, прижатым к лицу. — Это мой сын, Кейни Пэкстон Второй. Но мы зовём его Пакс.

Затем, словно почувствовав, что оказался в центре внимания, Кейни Пэкстон Второй приоткрыл один глаз, зевнул, растянув рот в букву «О» размером с десятицентовую монету, и высвободил ножку из-под одеяла, из носка, который был не больше его самого. Молли-О первой взяла ребёнка на руки. По её лицу текли слёзы, когда она думала о Дьюи, чья любовь перешла из его сердца в сердце другого человека, а теперь и в это, которое билось рядом с её собственным.

Затем Лайф скользнул к ней, обнял ее и ребенка своими большими руками и нежно укачивал их, прижавшись щекой к ее щеке, касаясь губами макушки ребенка.

Один за другим остальные поднимались со своих мест, обнимали Вену и пожимали руку Кейни, ожидая встречи с маленьким Паксом.

И когда его передавали от одного к другому, он не жаловался, его безмятежное выражение лица не менялось, как будто он смирился с тем, что именно такой должна быть его жизнь — череда рук, обхватывающих его зад и поглаживающих спину, пальцы, проводящие по изгибу пальцев ног, губы, прижимающиеся к мягкой плоти на его щеках...

Хукс, осторожно державший его здоровой рукой, заявил, что у него руки рыбака. Куинтон, не умевший обращаться с детьми, заметил, что у него хорошее непроницаемое выражение лица, которое ничего не выдаст, когда он выйдет на прямую.

Вильма заявила, что у ребенка были глаза его отца, но Ванда Сью утверждала, что они явно принадлежали его матери.

Галили прижала розовое личико младенца к своему и прошептала:

— Он будет как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет; и что бы он ни сделал, все будет хорошо.

Бильбо, оправившись от удивления, что оборудование Кейни работает как надо, сунул четвертак в музыкальный автомат, как только взял на руки Пакса. Затем он вышел на середину зала и принялся танцевать бидо-шаффл, крепко прижимая младенца к груди.

Все это время Кейни улыбался, ожидая, когда ему вернут ребенка.

                                                                           ***

Буй, который уходил последним, собирался сделать это после того, как занесет в дом детскую кроватку, кресло-качалку и коробки, которые они перевезли из Сан-Антонио.  Но когда он закончил, Кейни жестом пригласила его на кухню, где Вена собиралась искупать малыша.  Они наблюдали за ней с восхищением, как мальчишки на своем первом магическом шоу, пока она опускала ребенка в маленькую пластиковую ванночку, стоявшую на кухонном столе. Они были заворожены тем, как ловко она управлялась с крошечным скользким тельцем.  Они были уверены, что только благодаря волшебству она смогла намылить и ополоснуть извивающегося малыша, а затем, словно левитируя, подняла его — его ножки болтались в воздухе, как при езде на велосипеде, и завернула в большое пушистое полотенце.  Они последовали за ней в спальню, где она начала второй акт, скрыв их от глаз облаком детской присыпки — обманчивым прикрытием для ловкого трюка с пеленкой.  Она резким и плавным движением подняла ножки ребенка, незаметно подложила под него пеленку и, пока присыпка не осела, волшебным образом закрепила пеленку.

Как ей удалось просунуть ручки и ножки ребенка в рукава и штанишки махровых ползунков размером с рабочую перчатку, было выше их понимания, но, зная, что настоящий волшебник никогда не раскроет своих секретов, они не стали спрашивать. Затем, в завершение, она усадила Пакса рядом с собой в кресло-качалку, расстегнула блузку и совершила высший пилотаж, когда ребенок нашел ее грудь. Кэйни был в закусочной, когда Вена на цыпочках вышла из спальни и тихо прикрыла за собой дверь. Ее волосы, все еще влажные после душа, были обернуты полотенцем, а на ней была мягкая фланелевая ночная рубашка.

— Буй ушел? — спросила она.

— Да, всего несколько минут назад. Он дважды обнял меня, казалось, что он вот-вот заплачет.

— Почему?

— Он сказал, что это чудо рождения детей. Наших. Его. Всех детей.

— Он хороший человек.

— Это правда. — Вена опустила голову и потерла затылок.

— Хочешь кофе? — спросил Кейни.

— Нет. Я слишком устала, чтобы поднять чашку.

— Устала? Он вгляделся в ее лицо. — Или дело в чем-то другом? Она выглядела озадаченной.

 — В чем, например?

— Вена, ты ведь не передумала, правда?

 — Передумала?

— Насчет того, чтобы вернуться сюда. Быть со мной.

— Кейни, у меня здесь семья. Ты и Пакс. Буй, Молли…

— Я просто не хочу, чтобы ты чувствовала себя в ловушке. Не хочу, чтобы ты думала, что это конец пути.

— Я видела конец пути, Кейни, и, поверь мне, это не он.

— Наверное, я просто боюсь.

— Чего боишься?

— Что это не продлится долго. Что тебе снова придется уехать.

— Я никуда не уеду, Кейни. Кажется, я всю жизнь шла именно сюда. Я тысячу раз сворачивала не туда, прежде чем попала сюда, но…лодка плывет туда, куда плывет корабль.

— Вена, я люблю тебя, — сказал он, потянувшись через стол и взяв ее за руку. — Мне просто трудно поверить в счастье. — Он с трудом сглотнул, пытаясь унять напряжение, от которого у него перехватило дыхание.

— Но, если и ты меня любишь, я смогу сделать все, что угодно.

— Да, — сказала она, намекая на вызов, — например, что?

— О, играть на саксофоне. Писать стихи. Есть анчоусы. Построю тебе дом вон на том холме, за лугом.

— Там, где дубовая роща затеняет ручей?

— Они будут прямо у тебя перед домом.

— Ну, я не знаю. — Она покачала головой. — Если это все, что ты можешь предложить, тогда...

— Подожди! Я еще не закончил.

— Я слушаю.

— Я надену галстук на нашу свадьбу и нарисую твой портрет.

— Тебе лучше быть осторожным.

— Вена, я могу делать все, что угодно, пока ты меня любишь.

— Даже танцевать?

— Как Фред Астер.

— Ну, это уже слишком.

— Думаешь?

Он подошел к музыкальному автомату, бросил четвертак, нажал на кнопку B7, повернулся и протянул ей руку.

Вена стянула с себя полотенце, бросила его на пол и, встряхнув мокрыми волосами, направилась к нему.

Он обнял ее, прижал к себе и почувствовал, как ее дыхание щекочет его шею, когда она прошептала его имя.

А потом они танцевали, кружась на полу, покрытом потрескавшимся линолеумом, не замечая запаха прогорклого жира и лука, не обращая внимания на стук дождя по окнам.

Они танцевали, кружась по натертому до блеска, гладкому паркету бального зала. Они танцевали, вдыхая сладкий аромат сосновых иголок, тыквы и детской присыпки. Они танцевали, зачарованные ясным морозным небом, усыпанным мерцающими звездами и яркой полной луной.

Они танцевали, этот мужчина и эта женщина, кружась и вертясь в одну волшебную рождественскую ночь в закусочной «Сигналь и Ори» у которой скоро открытие.

Конец.