Онлайн чтение книги Леди-монстр и паладин The Monster Lady and the Paladin
1 - 28

Послышался стук трости о пол, а затем вошли Святой Отец и высокий рыцарь средних лет. Вероника быстро положила свой меч на пол и выпрямилась.

«Должна ли я поклониться? Или встать на колени?»

Вероника была простолюдинкой. Она никогда не учила подобные правила этикета. Не зная, что делать, неловко опустила голову.

– Подними глаза, – приказал командир рыцарей, приближаясь тяжёлыми шагами. Низкий голос отдавался эхом, словно из пещеры. Вероника почувствовала, как над ней нависла большая тень, и нервно подняла голову.

Резкие черты его лица были холоднее, чем у любого, кого она когда-либо видела. Можно легко поверить, что он высечен изо льда. Его крепкая и внушительная фигура была именно тем образом, который представляешь, думая о рыцаре. Но внимание Вероники привлекло кое-что ещё.

Его волосы, начинающие седеть, были рыжими.

Рыжие волосы. Они были рыжими.

– Эта женщина хотела лишь привлечь внимание моего отца, чего бы ей это ни стоило. Она думала, что уважаемый Святой рыцарь позаботится о ребёнке, приближённом к Богу.

Внезапно что-то внутри щёлкнуло, как шестеренки в часах. Невозможно, но…

– Отец действительно проявил интерес. Конечно, не ко мне как к своему ребенку, а к моей святой силе, поэтому он забрал меня.

Известный святой рыцарь. Мужчина далеко за пятьдесят. Редкий цвет волос.

Глаза Вероники расширились.

Возможно, она мало что знала о знаменитых достижениях Мекленбурга, но Леона прозвали Красным рыцарем из-за его необычного цвета волос.

Это не могло быть простым совпадением. Теперь, когда она присмотрелась повнимательнее, заметно сходство резких черт лица. На лице мужчины отражалась та же жестокость, которую показывал Леон.

Он был рыцарем, который казался неуязвимым даже для укола иглы. Вероника непонимающе уставилась на него. Если Оскар проявлял к ней некоторое пренебрежение, то взгляд командира рыцарей был полон такого глубокого презрения, словно он считал её никчемным насекомым.

Пока Вероника пребывала в шоке, командир пробежался по ней взглядом и сказал: 

– Действительно, она слившаяся. Её глаза неестественного красного цвета.

Святой Отец стоял в пяти шагах позади, его морщинистое лицо вытянулось, как у черепахи, маленькие чёрные глазки были едва видны.

– Я слышал, что именно она слилась с «первым» Бахамутом. Есть ли в ней что-нибудь особенное по сравнению с другими слившимися?

– Ничего особенного. Тот факт, что она сохраняет рассудок, необычен, но это только потому, что святая сила заменила жизненную.

Глаза Мекленбурга задумчиво сузились, когда он заговорил, понизив голос: 

– Но она выглядит слишком молодо. Сколько тебе лет?

– Двадцать, – ответила Вероника напряжённым от волнения голосом.

Услышав ответ, Святой Отец стукнул тростью и приблизился. Его глаза, скрытые под внушительными морщинами, были темными и тревожными.

– Двадцать, говоришь? Что ж, возможно. Возможно, твоя мать забрала тебя с собой в дикую местность.

– ...Простите?

Хотя Вероника и знала, что не в её положении задавать вопросы, но всё это слишком сбивало с толку.

Как она посмела. Перед Святым Отцом и знатным дворянином. Вероника быстро закрыла рот и опустила взгляд.

Отец добродушно рассмеялся. 

– Не нужно дрожать от страха. Ты уже должна знать правду. Дитя, знаешь, кто становится слившимся?

Вероника вздрогнула от этого вопроса. Это была та самая тема, о которой она спорила с Оскаром всего несколько дней назад.

По крайней мере, она была осведомлена о мнении Церкви. Вероника с опаской взглянула на Оскара, стоявшего позади Отца.

– … Разве это не те, у кого слабая вера?

– Хм. Почему ты так думаешь?

– Потому что у тех, у кого слабая вера, демоны поглощают разум… Я где-то это слышала.

– Очень образцовый ответ, – Отец удовлетворённо улыбнулся. Но, несмотря на его мягкий ответ, Вероника не могла расслабиться. Мекленбург, ничего не говоря, продолжал смотреть на неё сверху вниз.

– Но, дитя моё, за последние два года мы видели много слившихся людей. Среди них были священники, настолько набожные, что даже я был поражен, и пожилая женщина с деменцией, которая жила только молитвой.

Отец говорил мягко, как дедушка, рассказывающий старую сказку. Вероника молча слушала. «Значит, это была чистая случайность, не связанная с верой?»

Затем Отец добавил: 

– Но у них у всех было кое-что общее.

– Кое-что общее...? Что это было?

– Они все побывали в Великом храме, когда двадцать лет назад статуя в пустыне потеряла голову.

Глаза Вероники расширились. В голове промелькнули образы бескрайней пустоши и гигантской статуи, через которые они прошли не так давно.

– Твои родители никогда не рассказывали тебе об этом?

– Моя мать рано умерла, а отец никогда не говорил о таких вещах.

– Ах, какая жалость. Они могли бы рассказать тебе о своём паломничестве.

Возможно, они и рассказывали ей, но это было так давно, что и не вспомнишь. Что касается отца, то упоминать о нём не было необходимости. Он всегда избегал разговоров о покойной матери.

– Ты, должно быть, слышала о пророчестве из пустыни. Двадцать лет назад группа летних паломников обнаружила, что статуя потеряла голову в Великом храме. С того момента эпоха оракулов закончилась, и люди стали говорить, что Бог исчез.

Действительно, статуя в пустыне была связана с одним из самых известных пророчеств.

Обезглавленная статуя, несомненно, была дурным предзнаменованием. Более того, жрецы, которые когда-то предсказывали события на континенте, больше не получали божественных откровений. Будто Бог и в самом деле исчез.

Святой Отец, который наблюдал за ослаблением божественной власти, восстановил её с помощью крайнего религиозного рвения. Несмотря на жестокие расправы инквизиции, он восстановил веру с помощью страха.

Сколько еретиков было схвачено и сожжено на костре за последние двадцать лет?

– Люди, которые слились с Бахамутом, были из числа тех, кто первыми увидели эту статую. Паломники, которые посетили дикую местность тем летом. Я тоже был там, и воспоминания до сих пор живы, как будто это произошло вчера. Палящее солнце, изнуряющая жара жёлтой пустыни, крики скорби и молитвы, наполнявшие храм. Даже сейчас я слышу их, когда закрываю глаза.

Если то, что сказал Отец, правда, то Вероника тоже должна была быть там. В утробе матери.

Вероятно, её мать пришла с растущим животом в храм, чтобы помолиться о благословении ребенка.

– Теперь, дитя моё. Ты понимаешь, почему я пришел к тебе? – голос Отца был добрым и ласковым. Но, даже выслушав всё, Вероника так и не поняла причины его визита.

Она заколебалась, затем покачала головой. Отец ласково улыбнулся.

– Я хочу знать, почему Бахамут пощадил тех, кто видел статую. Я хочу проникнуть в их разум и прочесть их мысли. Но слившиеся всегда умирают слишком быстро. У меня никогда не было возможности услышать, что они хотят сказать.

Его голос звучал мягко, но за ним скрывался страх.

Святой Отец тоже был свидетелем дикой местности. Он боялся, что станет для Бахамута следующим.

Как только Вероника пришла к такому выводу, Святой Отец взглянул на командира. В этот момент Мекленбург немедленно протянул руку и схватил тонкую девичью шею. Внезапность этого остановила ход её мыслей.

Невозможно дышать. Его мощная хватка сдавила горло. Вероника подняла обе руки, отчаянно царапая, чтобы оттолкнуть, но это было бесполезно. Она сопротивлялась, мучительно задыхаясь.

«Больно. Нет. Нет. Пожалуйста, спаси меня».

Сквозь затуманенное зрение она увидела, как напряглось выражение лица Оскара. Воздух резко всколыхнулся, отчего его волосы взметнулись. Его рука потянулась к мечу, когда он отступил назад, и бросил взгляд на стакан с водой, который упал со стола на пол.

Её жизнь ускользала. Леон говорил, что в его крови течёт святая сила, но кровь тоже теряется, когда проливается в больших количествах.

Мекленбург вытягивал из неё святую силу, которую оставил Леон. Сквозь затуманенное слезами зрение она смотрела на холодные лица, окружавшие её. Последнее лицо, которое пришло на ум, принадлежало Леону Бергу, и всё из-за того, что рыцарь душил её.

Потому что они были похожи. Просто потому, что они были похожи.

Нет, правда в том, что…

Её мерцающее зрение сузилось, а затем потемнело. Сознание покинуло её.

***

– Ургх…

Оскар не мог спокойно смотреть на разворачивающееся перед ним убийство.

Нет, это было не убийство, это было очищение. Это был приговор для неверующего. Вот во что он должен верить. Он должен, хотя бы для того, чтобы стереть образ женщины, которая протянула к нему руку в свои последние минуты.

Сколько времени прошло? Наконец, раздался тихий стук, и женщина рухнула на пол.

К его удивлению, она не умерла. Девушка ёрзала на полу, хватая ртом воздух. Атмосфера оставалась напряженной. Молча наблюдая за происходящим, Мекленбург вытащил меч.

– Ваше святейшество, отойдите назад.

Отец, естественно, переместился поближе к Оскару. Оскар тоже вытащил свой меч. Его взгляд был прикован к священному мечу Генезис, который командир рыцарей обнажил. Меч Генезис зловеще сиял синим светом.

Весь мир говорил о двух легендарных мечах, Генезисе и Апокалипсисе, как о двух клинках-близнецах, которыми владел сам Бог. В отличие от статуи, оба меча были одинаковой длины.

Если командир обнажил этот драгоценный меч, это означало опасность. В конце концов, она не была обычной женщиной…

– Малый меч будет взят.

Внезапно выражение лиц у всех изменилось. Тихий голос, эхом разнёсшийся по комнате, принадлежал женщине, но был таким ясным, словно пронзал их души.

– Бахамут, владеющий священным мечом, уничтожит Карт и украдёт его славу.

Лицо Отца стало мертвенно-бледным. Только они трое могли слышать, как женщина продолжала произносить своё проклятие:

– Мясник вместо свиной головы отрубит голову своему ребенку, а сапожник повесится на собственных шнурках. Старики будут сетовать, что не умерли раньше, а новорожденных принесут в жертву в подношение. Плач матерей, потерявших своих детей, заставит их отцов отправиться на залитое кровью поле боя.

Никто не мог дышать. Хотя Оскар и не застал эпоху оракулов, он распознал в этих словах пророчество.

– Молитвы и вопли конца времён не будут не увидены, не услышаны Богом, ибо Он потерял Свое лицо.

С этими последними словами женщина повалилась на бок. Атмосфера в комнате успокоилась, и воцарилась тишина. По спине Оскара пробежал холодок, от которого на коже выступили мурашки. Долгое время нависала ужасающая тишина, прежде чем Святой Отец дрожащими губами первым не нарушил её. Голос прозвучал на удивление громко для его возраста:

– Заприте её в камере пыток! Она еретичка!