Онлайн чтение книги Леди-монстр и паладин The Monster Lady and the Paladin
1 - 39

Тук, тук. Стук в дверь погасил запал в глазах Леона. Словно он очнулся ото сна, в котором играл с огнём, и открыл взор навстречу дождливой реальности. Чудесный, мимолётный миг прошёл и никогда не вернётся. Веронику охватила печаль, граничащая с болью. Леон вытер её щеку и коротко рассмеялся.

– Хочешь угадать, кто это?

Когда ответа не последовало, стук стал громче.

– Думаю, это твой рыцарь.

Леон взглянул на дверь, прежде чем отпустить её и попытаться встать. Вероника машинально схватила его за руку. Это был нерациональный порыв; она просто почувствовала, что если этот момент пройдет, то больше никогда не сможет раскрыть его истинное лицо. Если не сейчас, когда он уязвим – потрясён новостями о Мекленбурге.

Леон помедлил, глядя на неё, затем небрежно другой рукой отстранил её. Это было лишь прикосновение, но оно ощущалось каким-то чуждым. Его большая рука, с выступающими венами, полностью охватила её, прежде чем отпустить.

Вероника сидела в оцепенении, уставившись на опустевшую руку. Её пальцы, широко растопыренные, дрожали и подёргивались, словно жили своей жизнью.

– Ты здесь? – знакомый голос раздался из-за двери. Леон подошёл и неторопливо открыл её.

Появился Оскар, тяжело дыша. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, грудь и плечи вздымались. Когда его взгляд встретился со взглядом Вероники, он пробормотал:

– Я так и знал, – и начал её отчитывать. – Хоть представляешь, как я волновался, когда ты внезапно исчезла? Хотя бы потрудилась кого-нибудь предупредить, куда идёшь.

Оскар пожаловался, отбрасывая мокрые от пота каштановые волосы. Именно жалобы – да, это была не злость, а беспокойство. Такого эмоционального обмена она и хотела с Леоном.

– Прости. Я не могла рассказать Ханне всё. Не хотела, чтобы она вмешивалась без необходимости…

Вероника торопливо извинилась, её голос всё ещё был слегка охрипшим из-за недавнего. Только тогда Оскар внимательно рассмотрел её лицо. Слёзы на щеках, покрасневшая шея, опухшие губы и кровать.

Лицо Оскара слегка посуровело.

– Вы намерены забрать её? Я ценю вашу заботу о ней, но если вы пришли, чтобы снова её увезти, то так не пойдёт.

Леон прислонился к двери, говоря с притворным сожалением:

– За мной то и дело следят папские псы, прямо проходу не дают.

– …Не относитесь к ней как к вещи.

– А кто её утащил будто вещь?

Леон откинул растрёпанные волосы назад, открывая гладкий лоб.

– Святые рыцари следуют приказам. Я думал, что тебе это как никому другому знакомо. Если Его Святейшеству станет известно о предательстве его любимого рыцаря, то он будет глубоко разочарован.

Губы Оскара плотно сжались от колкости. Глаза Леона, следившие за рефлекторным движением руки Оскара, изогнулись в холодной усмешке.

– Вытаскивай, если хочешь. Только будь готов к последствиям.

– Не надо!

Вероника резко встала, её дрожащие ноги едва держали, когда она повторила.

– Со мной всё в порядке. Просто отпусти меня.

Хотя она не использовала конкретного обращения, её взгляд был устремлен прямо на Оскара. Она ничего не знала о его мастерстве, но видела меч Леона в действии достаточно, чтобы понять, что у Оскара нет шансов на победу.

– Если ты делаешь это, потому что чувствуешь вину за произошедшее в камере, то этого достаточно. Ты с лихвой искупил, тайно помогая мне сбежать.

– Но…

– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Вероника решительно поставила точку. Её голос был непоколебим настолько, что Оскар, стоявший в полнейшем напряжении, казалось, сник. Это и ради него тоже.

Леон пребывал далеко не в здравом уме. Хотя он выглядел спокойным, его глаза долгое время казались зловеще тёмными. Неверный шаг и жди беды. Именно Оскар привёл сюда эту проблемную женщину, которую Леон бросил.

В конце концов, после долгой заминки Оскар ослабил хватку на мече. Он вообще не имел права вмешиваться. Вероника – свободная личность, и, если решила остаться рядом с Леоном, значит, так тому и быть.

Глядя на её заплаканное лицо, Оскар наконец склонил голову и сказал:

– Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, найди меня. И я поговорю с теми двумя от твоего имени.

Это было всё, что он мог сделать. Деревянный пол скрипнул, и вскоре даже его тень исчезла.

Только после того, как дверь закрылась, Вероника вздохнула. Леон бесстрастно произнёс:

– Слезливое прощание. Вы, должно быть, очень сблизились.

– …Что ты теперь со мной сделаешь?

– Не знаю. Я всё ещё обдумываю. Не хочу нарываться на беспочвенные обвинения. Но и отправлять тебя на смерть было бы пустой тратой.

Когда Леон подошёл ближе, Вероника рефлекторно отступила. Когда она споткнулась о кровать, он слегка наклонил голову.

– Я принесу тебе пергамент. С завтрашнего дня записывай всё, что увидишь.

– Это всё?

– Нет.

Он склонился над ней, его голос был лишён всякого задора.

– Не покидай эту комнату без моего разрешения.

Длинные тени заката таяли. Скоро опустится отчаянная тьма.

Ночь, когда одинокое пламя горело в обречённой на поражение битве.

Не нашлось и секунды, чтобы открыть рот и ответить. Прежде чем она бы успела, он снова поцеловал. Её спина прижалась к кровати, опять нахлынула боль. На этот раз, однако, она не сопротивлялась. Знала, что это бесполезно. Он просто хотел причинить ей боль. Вероника выдержала давящее прикосновение и вторгшееся наслаждение. Слёзы текли.

В отличие от прошлого раза, Леон не остановился. Конечно, не остановился. Чудесная пустошь уже осталась позади. Теперь она была недостижима.

– Ты боишься? Почему ты так дрожишь?

Она подумала, что это опасно. Его шрамы, если смотреть сверху, сегодня напоминали текущие слёзы. Безэмоциональные глаза. Глаза, которые хотели лишь причинить ей стыд и боль. Он никогда не обнимет её.

– Настоящий монстр – не я. А ты.

Если бы только мы могли сгореть вместе. Если бы мы могли танцевать как единое пламя.

***

Женщина продолжала плакать, пока святая сила не покинула её почти опустошённое тело.

Леон понятия не имел, что сделал Оскар. Без святой силы она бы уже умерла. Однако была жива, значит, что-то было использовано. Тем не менее, в её теле не было никаких признаков живительных сил. Наоборот, казалось, она медленно угасала. Это выводило его из себя.

Он оставил её, одинокую, с прикрывающими глаза руками, и вышел из гостиницы. Булыжники под ногами издавали глухой, эхом отзывающийся звук.

Люди на улицах проходили мимо, каждый торопился в уютный дом, где его ждала семья. Леон был единственным, кто бродил без цели. Отсюда и оттуда поднимался ароматный запах бульона и дым из труб.

Он остановился перед фонтаном в центре перекрёстка, ступая по почерневшему, тающему снегу. Хотя шёл без цели, он оказался перед доро́гой, ведущей к Святому Престолу. Перед этим фонтаном возник образ самого себя двадцатидвухлетней давности и голос человека, тогда такого же молодого, как и он сейчас, провозгласил:

– Забудь прошлое. С сегодняшнего дня твоё имя Леон Берг. Леон Берг.

Он запрокинул голову, глядя на абсолютно чёрное ночное небо, с которого начали падать снежинки. Когда он закрыл глаза, холодные кристаллики растаяли на его лице.

Мекленбург теперь мёртв. Тот, кто дал не только свою кровь и святую силу, но и новое имя. Человек, которого весь мир называл «отцом».

Но он никогда не был отцом для Леона. Ни разу. Он был кем угодно, но не отцом. Рыцарем, хранившим свою гордость, человеком, носившим честь великого герцогского дома, как доспехи. Целью и соперником многих мечников. Связующим звеном между Папой и Императором. Гордостью детей и горожан. Пользовался уважением. Почтением. Был героем.

– Ха-ха, ха-ха-ха.

Леон расхохотался и рухнул у фонтана.

Мекленбург умер. Великий Альбрехт фон Мекленбург.

– Ты оказался не таким уж и великим, – пробормотал он, держась за лоб.

Он ушёл из-за меня? Нет, она ничего не знает.

Леон был вечным позором Мекленбурга. Считалось, что каждый потомок благородного рода обладает святой силой. Однако поначалу он не проявлял интереса к Леону. Ровно до тех пор, пока не осознал, насколько огромна святая сила отпрыска, насколько он благословен Богом.

Только Бог любил Леона. Никто другой.

– …Ты знал?

– Ты плачешь?

Мысли внезапно прервались детским голосом, вернувшим его к реальности. Сидя у высохшего фонтана, он медленно поднял голову.

Перед ним стояла маленькая девочка с плюшевым медведем в руках, её лицо выражало любопытство.

– Я думала, ты плачешь. Я угадала? Ты плакал?

– Нет. Не плакал.

В тот момент, когда он ответил, фантомное ощущение влаги вернулось к его пальцам. Леон спокойно выдавил улыбку.

– Плохим людям не нужно плакать. За них плачет кто-то другой.

– Правда? Значит, ты плохой человек? – удивлённо спросила девочка.

Леон не ответил, вернее, у него не оказалось возможности, так как кто-то позвал ребенка по имени. Он взглянул в ту сторону и увидел женщину, в которой смешивались беспокойство и настороженность, манящие ребёнка к себе.

– Да, я плохой человек. Так что иди обратно к маме.

Круглые карие глаза девочки не выражали никакого понимания. Но она, казалось, испугалась настолько, что помчалась прочь, споткнувшись и упав по дороге. Она громко заплакала, будто кричала на весь мир, пока мать не подошла, чтобы обнять её. Даже тогда она продолжала плакать ещё некоторое время.

Леон молча наблюдал за сценой, а затем встал. Его мысли были о слезах. Он знал, что слёзы, которые она пролила, слёзы женщины, утверждавшей, что не плачет, были не для себя. Она жалела его. Она утешала его за равнодушие к смерти собственного отца. Пролитые слёзы упали на его иссохшую душу. Кап.

Его накрыла волна тошноты.

Что-то не так. Когда? Откуда?

Его сердце будто разорвалось, оставив без сил. С каждым ударом из него вытекала фантомная кровь. Леон посмотрел на ладонь, которой касался её слёз. Он сжал кулак, словно пытаясь удержать это ощущение навсегда. Он должен был убить её. Она должна была умереть. Даже если его застоявшиеся эмоции сгниют и в конечном итоге сожгут его душу.

Такова была судьба Леона, а не Ноя – посланника Божьего. Когда он снова поднял взгляд, то увидел потемневшие улицы, а вдалеке – спины своих товарищей, погибших в Тиране. Поваливший снег касался земли, но так и не долетел до его руки.