Онлайн чтение книги Леди-монстр и паладин The Monster Lady and the Paladin
1 - 40

Ибо он сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много.

–– Евангелие от Марка 5:8-9

*** 

Видения отличаются от снов. Они могут появиться в любое время, чаще всего ночью, просто потому, что так получается более естественно. Но сегодня видение было слишком ярким для обычного сна.

Шаг. Вероника стояла перед городом, охваченным пламенем летающих угольков. Город уже превратился в руины. Крысы с длинной редкой шерстью носились у её ног, пожирая трупы. Эти грызуны и Бахамуты были близкими друзьями. Одни пожирали тело, другие – голову, что ясно давало понять: у этих чудовищных тварей, делящих добычу, не было причин враждовать.

Вероника, уже привыкшая быть свидетельницей жутких пиршеств, не обратила на них особого внимания. Что сразу показалось ей странным, так это отсутствие снега на земле.

Вместо снега землю покрывал незнакомый песок. Её окружали разрушенные желтоватые стены. Вскоре Вероника поняла, что стоит перед колоссальным сооружением – гигантской пирамидой. Это, должно быть, Танбия в южных землях. Но как? Безликий Бахамут до недавнего времени обитал в Блазене, среди замёрзших горных хребтов.

Вероника огляделась и увидела отражение в брошенном на землю щите. На неё смотрел обычный безголовый Бахамут.

Другими словами, она смотрела не глазами Бахамута, с которым слилась, а глазами другого существа.

Какое странное чувство. Было ли это потому, что все они были связаны? Могло ли оно видеть весь мир так же легко, как человек видит свою ладонь?

Подобно богу.

Как только эта мысль пришла ей в голову, пейзаж резко изменился. Теперь она взбиралась на зубчатые скалы, образованные застывшей лавой. Позади неё лазурные волны разбивались о скалы и жадно лизали каменные глыбы. Это, должно быть, Романский архипелаг на востоке, также известный как Цепные острова. Сверху градом посыпались стрелы. Восточные воины вступили в ожесточённую битву.

Затем она увидела Уайтленд, где снег был выше её роста, и Руэгу, плодородную землю, где свободно гулял ветер. Нападавшие Бахамуты, казалось, были лишены какой-либо цели – уничтожали, опустошали, пожирали людей без видимой причины.

Аномалия впервые возникла в руинах Азельдорфа. Беспрецедентно большое количество Бахамутов заполонило город, отчаянно что-то ища. Возле гостиницы, где останавливалась Вероника. У края закрывающегося подъёмного моста. Они искали с неистовой настойчивостью, потому что один из них наткнулся на то, что они искали именно в этом месте.

Но что это было? «Скажите мне, что вы так отчаянно пытаетесь найти?»

«Если вы скажете мне, я тоже смогу помочь в поисках».

«Голова Бога. Место, где скрывается исчезнувший Бог».

Холодок пробежал по спине.

В тот момент, когда что-то не сопоставимое с человеческим голосом, вторглось в её сознание, Вероника вздрогнула и проснулась, позабыв как дышать.

Она лежала в лучах солнечного света, который разбился на белые осколки. Лёжа на белой подушке, крепко прижавшись к белому одеялу, она наконец выдохнула.

Её глаза опухли и воспалились. За окном весело щебетали птицы. Утро выдалось на удивление мирным.

– …

Да. Всё в порядке. Это реальность. Это не видение и не тот чёрный коридор. Теперь всё хорошо.

Медленно переведя дыхание, Вероника приняла сидячее положение. На широкой кровати не замечалось никаких признаков того, что рядом с ней кто-то спал. Ну, конечно, нет. Мужчина, который смотрел на неё с таким отвращением, никогда бы не остался здесь на ночь.

Последним воспоминанием о вчерашнем дне, было то, как она плакала, глядя в холодное лицо Леона. Страх заставил её прикрыть глаза рукой. Она невольно вспомнила руки Мекленбурга, сжимающие её горло, – момент, когда была на грани смерти, думая, что сойдёт с ума.

В тот момент Мекленбург казался тёмным призраком. Его глаза, большие и белые, светились в темноте, когда он пристально смотрел на неё. Это была неописуемая боль. Она была в ужасе. Вероника даже не успела ничего сказать Леону – даже не успела начать, как всё закончилось.

Она никогда не думала, что у них что-то получится. Его убеждения вполне понятны даже такой, как она, а её собственные чувства никогда не были по-настоящему глубокими.

Она не хотела многого. Просто, чтобы он произнёс её имя. Произнёс его, даже если никогда не спрашивал имени.

Вероника Шварцвальд. Названа в честь не малоизвестной святой*. Женщины, которая отёрла кровь распятого бога. Как и она, Вероника хотела разделить его бремя.

* Вероника – женщина, которая, согласно преданию в католицизме, отёрла своим платком лицо Иисуса Христа во время Крестного пути на Голгофу.

Не осознавая, что она уже бесполезна и выброшена на помойку. Для него она ничего не значила.

– Что теперь? – Пробормотала Вероника себе под нос, поворачиваясь на бок. Сначала никак не удавалось понять. Почему она беспокоилась и ждала едва знакомого человека? Нравился ли он ей?

Это потому, что у неё ничего не осталось. Если Леон, с которым она познакомилась в Байене, тоже исчезнет, то действительно останется одна. Лучше быть разбитой волнами, стоя на якоре в гавани, чем бесконечно дрейфовать по одинокому морю. В насыщенном солью воздухе этой призрачной гавани цветы мгновенно увядали и чернели.

Если бы внимание не привлек стол у кровати, пока она лежала, то, возможно, провела бы весь день, бессильно провалявшись в постели. Вероника безучастно уставилась на чистую одежду, перо и пергамент.

«Не покидай эту комнату без разрешения. Записывай всё, что увидишь», да?

Затуманенный взгляд постепенно сфокусировался. Вспомнив о продолжительных видениях, которые явились прошедшей ночью, она, наконец, подошла к столу и взяла перо.

Девушка потёрла глаза, старательно записывая всё, что смогла вспомнить. Не только потому, что этого требовал Леон, – она и сама чувствовала, что может забыть увиденное, если не запишет это немедленно. Слишком много всего.

Её торопливые каракули описывали состояние каждого региона с присущей историку детализацией. Однако она предпочла опустить упоминания о последнем услышанным ею голосе. Он был слишком тревожным. Должно быть, она ослышалась. Голова Бога?

– Быть не может, чтобы Бахмут обладал даром речи, – утешительно пробормотала Вероника, отложила перо и направилась в ванную.

Захотелось умыться. Хотя ей было всего двадцать лет, она уже поняла истину: плохое настроение можно смыть водой.

Раздевшись, она размотала бинты, испачканные засохшей кровью. Каждое движение причиняло боль, когда струпья отваливались. Естественно, следом нахлынули воспоминания о предыдущей ночи. Ощущение, как её прижимают к кровати, трение под спиной. Мужчина, который не шелохнулся, даже когда она сказала, что ей больно.

– Настоящий монстр – не я. А ты.

Она легла посреди пустой ванны, обхватив себя руками. Это было похоже на гроб.

– Было ли хоть раз, чтобы ты был искренен со мной?

Никто не мог ответить на один-единственный вопрос. Поэтому она ответила на него сама.

– ...Всё в порядке. Если ты бросил меня, потому что я стала не нужна, то всё, что мне требуется, – это снова стать нужной.

Простая проблема. Если сдастся, то останется одна на заснеженном поле. Она должна подняться, чего бы это ни стоило.

Вероника закрыла глаза. «Как странно», – подумала она. – «Даже при столь ярком солнечном свете, почему не покидает ощущение, что я заперта в том тёмном коридоре?».

***

– Вы хоть понимаете какие последствия будут иметь слова, сказанные Его Величеству?

– Хм, если я правильно услышал, источник – слившаяся, но разве слившаяся может быть всё ещё жива?

– Его Святейшество тоже знает об этом?

Леон был занят весь день.

Мекленбург мёртв.

Смерть командующего Святыми рыцарями стала не просто потерей. Особенно учитывая, что священный меч Геннезис не вернулся.

Священный меч поглощал святую силу. Это означает, что тот, кто владеет им, может пробиться сквозь стены Карта, которые накапливали святую силу более тысячи лет. Бахамуты, использующие человеческое оружие, были замечены бесчисленное количество раз. Как только они обучились, стали умело им владеть.

Задокументированы случаи, когда Бахамуты использовали катапульты при осадах, обстреливая человеческие армии бомбами, предназначенными для стен. Нет ни единой причины, по которой они не могли бы воспользоваться мечом.

Именно поэтому Папа заставил Оскара держать рот на замке. Если эта новость распространится, общественное мнение станет меньшей из их проблем.

На данный момент о смерти Мекленбурга, вероятно, знали только три человека: Филипп, Оскар и Папа. То же самое касалось и зловещего пророчества.

На рассвете Леон отправился в Императорский дворец. Он доложил Императору обо всём, что знал. Чтобы объяснить источник своей информации, он упомянул слившуюся и попросил защиты для неё. Реакция была ожидаемо бурной. В конце концов, речь шла о великом Мекленбурге.

Был созван Совет старейшин, состоящий из крупных дворян, и Леон несколько раз повторил свои показания, поставив на кон остатки своей чести. Несмотря на это, большинство отказывалось ему верить. В конце концов, это был Карт. Земля, где Бог обещал мир. Рай, сохранявшийся тысячу лет.

Прошло всего два года с тех пор, как Бахамуты вышли из моря, и пока люди непосредственно не прочувствуют их присутствие, им будет нелегко избавиться от своего самодовольного спокойствия. Даже беспокойные жители Азельдорфа были похожи на лягушек в кипящем котле, которые ничего не замечали, пока не стало слишком поздно. Даже если бы на пороге их жизни стояла разруха, они бы смеялись, веря, что завтра будет таким же, как сегодня, точно так же, как сегодня было похоже на вчера. Мир катился по наклонной, но они оставались слепы.

Для императорской семьи и знати, с нетерпением ожидающих Весеннего праздника основания, предупреждения Леона были не более чем мухами на их пиру. Возможно, поймать Бахамута живым и бросить его в центре города будет куда убедительнее. С этими мыслями он открыл дверь в гостиницу. Леон остановился, увидев, что свеча на прикроватном столике всё ещё горит, несмотря на поздний час.

Ах, да.

Он приказал посыльному доставить ей одежду и пергамент, но с тех пор совершенно забыл о её существовании. Вернее, сама мысль, что кто-то может его ждать, была ему незнакома.

– Я думал, ты спишь.