Контент удален!

Но девушка и не думала сдаваться. Она продолжала настойчиво добиваться встречи с Чха Юном.

— Неужели нельзя увидеться хоть на минутку? Как он себя чувствует? Он потерял так много крови… с ним точно всё в порядке? Мне нужно убедиться в этом самой. Фу-ух, ладно… тогда вы не могли бы просто передать ему, что я приходила?

В палату пробивался голос, в котором звучали отчаяние и неподдельная тревога. Чха Юн, измученный очередной бессонной ночью, вдруг тихо усмехнулся. То, как эта девчонка, совершенно не зная своего места, продолжала упорствовать, напомнило ему ослиное упрямство Чха Сон Хвана и дико раздражало.

В темном выключенном экране телевизора напротив отчетливо отражалась его собственная улыбка. Чха Юн с силой провел сухой ладонью по губам. Собственное отражение казалось ему чужим. Пожалуй, он улыбался впервые с тех пор, как очнулся в больнице без памяти. Если, конечно, эту злую насмешку вообще можно было назвать улыбкой.

Он набрал Пак Чон Ху. Не прошло и двух гудков, как тот ответил:

— Да? Что-то случилось?

— Усиль охрану в коридоре. Сделай так, чтобы я больше не слышал голоса этой женщины.

***

Он чувствовал, как с каждым днем рассыпается на части. И тело, и разум медленно превращались в труху. И дело было не только в бессоннице: его постоянно бросало в холодный пот от паранойи, будто он упускает из виду нечто критически важное. Тело, никогда прежде не подводившее, теперь казалось чужим — словно и не его вовсе.

Мерзкое ощущение, будто заперт в чужой оболочке. Накатывающие эмоции, казавшиеся абсолютно инородными. Это первобытное, незнакомое отвращение к самому себе было настолько жутким, что не поддавалось описанию.

Пытаясь заглушить это чувство внутреннего раскола, Чха Юн начал курить. Если раньше он позволял себе сигарету-другую лишь на пике стресса, то теперь дымил пачками, одну за другой. Советы Пак Чон Ху выпивать на ночь ради сна он пропускал мимо ушей: от малейшей дозы спиртного сознание тут же мутнело, и он проваливался в забытье. Вот только просыпаться с тем же дерьмовым осадком, что и после снотворного, ему больше не хотелось.

В тот день он привычно вышел покурить на террасу лаунджа. Чиркнув зажигалкой, заметил вдалеке женскую фигуру, идущую в его сторону. Затянувшись, Чха Юн со звонким щелчком захлопнул металлическую крышку и замер, не сводя с незнакомки глаз. Он пялился на неё не нарочно — это вышло настолько рефлекторно, что он сам не сразу понял.

В ту же секунду отступила даже сверлящая головная боль, изводившая его круглосуточно. Взгляд зацепился за припухшие, влажные, розоватые губы, так остро контрастировавшие с хрупкими, будто готовыми переломиться запястьями. Чха Юн долго, лениво очерчивал их взглядом. Затем неспешно скользнул выше, задержавшись на опущенных ресницах, придававших лицу такое скорбное выражение. Девушка смотрела исключительно под ноги. Казалось, она о чем-то напряженно размышляла или не решалась сделать шаг.

Надо же, кто-то в больнице пытается познакомиться.

Подумал он, глядя, как она решительно направляется прямо к нему. В подобном внимании для Чха Юна не было ничего нового. С той лишь разницей, что сейчас он почему-то вспомнил про мобильный в заднем кармане джинсов.

Охранники дернулись было преградить ей путь, но Чха Юн коротким жестом велел им не вмешиваться.

Отвернувшись к перилам, он уже прикидывал в уме, с какой интонацией она к нему обратится, как вдруг:

— Джей!

Знакомый голос ударил по ушам, точно колокольный набат. Стоило этому чужому имени слететь с её губ, как забытая мигрень взорвалась в висках с новой силой.

— Когда… очнулся… мог бы хоть слово сказать. Вот же гад.

В её огромных глазах застоялись слезы. Настроение Чха Юна, взиравшего на неё сверху вниз, мгновенно пробило дно. Он глубоко затянулся и вперил в охранников убийственный, ледяной взгляд:

— Я вам плачу за то, чтобы вы не подпускали ко мне всяких сумасшедших. Совсем мышей не ловите?

Лица охранников вытянулись. Он же сам только что велел её пропустить! А теперь отчитывал так, будто они совершили должностное преступление.

Чха Юн, ничуть не смутившись собственного самодурства, продолжал стоять с абсолютно непроницаемым, надменным видом. Он разглядывал растерянное лицо девушки так, словно смаковал каждую секунду.

— Так это ты. Та, что ныла, умоляя о встрече…

— …Ныла?

Кончики её ушей мгновенно вспыхнули. На тонкой коже проступил густой румянец, светлые глаза беспокойно забегали. Реакция была забавной — такую хотелось выводить из себя и дальше.

— Давай без иллюзий.

— В смысле «без иллюзий»?

— Какие бы там трудности мы ни прошли и какие бы воспоминания нас ни связывали — пусть они так и останутся воспоминаниями.

— …

— И не смей рассчитывать, что это станет поводом для каких-то отношений между нами.

Эти слова, вбитые в неё с безжалостностью ржавых гвоздей, заставили девушку окаменеть. Где-то под ребрами у Чха Юна болезненно кольнуло, но следом накатила волна темного, низменного удовольствия. Он и до амнезии не отличался деликатностью. Но если раньше он просто рубил правду-матку, плевать хотев на чужие чувства, то сейчас бил словами наотмашь целенаправленно — чтобы сделать больно.

Он точно не хотел уподобляться Чха Сон Хвану и тратить себя на подобные низости. Но собственное тело будто вышло из-под контроля.

Чха Юн прошел мимо застывшей от шока девушки. Судя по её лицу, ближайшие пару дней она будет думать исключительно о нём. От этой мысли он испытал извращенное удовлетворение.

***

— Блять, да что за херня.

Поведение Чха Юна обернулось против него самого. Эта девчонка, Сон У Ри, засела в голове настолько, что кусок в горло не лез.

Попытки вытравить её из мыслей ни к чему не привели. Будто подхватив вирус, он постоянно возвращался к ней — девчонка намертво въелась в подкорку. А когда ситуация окончательно вышла из-под контроля, он сорвался. Мало того, что отрубился прямо у неё на глазах, так ещё и, едва разлепив веки, принялся лапать её так, будто имел на это все права.

Это ошибка.

Признавать это было тошно, но он до одури хотел Сон У Ри. Отчаянно, вопреки здравому смыслу. Стоило ему взглянуть на неё, как внутри поднималась волна первобытного возбуждения — настолько естественного, будто его тело проделывало это с ней сотни раз.

Ошарашенный собственной физиологией, Чха Юн даже не сразу понял, что впервые за месяц проспал несколько часов как убитый. А вот Сон У Ри вела себя так, будто ровным счетом ничего не случилось. Эта железобетонная невозмутимость больно хлестнула по его воспаленному эго.

Почему кроет только меня? А ты выглядишь такой привыкшей. Что же ты вытворяла с тем ублюдком, который носил мое лицо?

Не ворвись тогда в палату Пак Чон Ху, он бы её никуда не выпустил.

Пришлось признать очевидное: рядом с Сон У Ри его вечно взвинченное тело удивительным образом расслаблялось. А сон был ему жизненно необходим. В преддверии грядущей бойни с Сон Хваном требовалась ясная голова; позволить хроническому недосыпу сожрать остатки концентрации он не имел права.

Поэтому он решил ею воспользоваться.

Результат превзошел все ожидания. Казалось, он отродясь не спал так глубоко. Вот только чем быстрее восстанавливался организм, тем более глухое, ядовитое раздражение поднималось в груди.

Джей.

Особенно в те моменты, когда Сон У Ри звала его этим именем.

В самый разгар этой душевной смуты всплыл труп пропавшей Ю Ка Ён. Это был идеальный козырь, способный перевернуть игру, складывавшуюся в пользу брата. Если судмедэкспертиза подтвердит глубокое ножевое ранение в бок, о котором твердил Чха Юн, его показания обретут законную силу.

Но даже получив на руки долгожданное тело, Чха Юн отреагировал на удивление вяло. Пак Чон Ху, на эмоциях расписывавший ему перспективы дела, осекся и всмотрелся в его застывшее лицо:

— Опять что-то не так?

— Нет.

Враньё. Всё было «не так». Какого черта эта Сон У Ри вообще вытворяет с его психикой? Стоило её увидеть — и внутренние предохранители летели к чертям. Его швыряло из крайности в крайность: от слепого бешенства до готовности спустить ей с рук любую дерзость, от глухой нежности до извращенного желания довести её до слез — просто чтобы смотреть, как она ломается исключительно ради него.

Даже выписавшись из больницы, отпускать её он не планировал.

Каждое утро отец дергал его по поводу Сон Хвана, выливая на голову ушаты то ли уговоров, то ли завуалированных угроз. В висках стучала ярость, но стоило вспомнить, что дома его ждет Сон У Ри, как этот дурдом волшебным образом становился выносимым.

День за днем Чха Юн с ужасом осознавал, что врастает в неё намертво. Вот только Сон У Ри видела перед собой кого угодно, но не Чха Юна. Она искала Джея.

Когда она с этой своей сияющей улыбкой щебетала об их «общих воспоминаниях», у него от ревности сводило скулы. Но хуже всего было то, что его собственное тело предательски отзывалось на эти попытки воскресить мертвеца. Её ласки казались до одури знакомыми, а этот её ясный, направленный на него взгляд — пугающе родным.

Его собственное взбунтовавшееся тело на пару с Сон У Ри медленно, по кусочкам стирали личность Чха Юна. В этой больной истории на двоих третьему места не оставалось.

И этим третьим был он сам.