Контент удален!

Он ненавидел всё, что его утомляло. Если нечто действовало на нервы, Чха Юн предпочитал избавляться от этого немедленно. Будь то вещи или люди — он ни к чему не привязывался.

Чха Юн молча наблюдал за миниатюрной девушкой, щебечущей прямо перед ним.

— Помнишь, как ты с копьем нырял в океан за рыбой, но так ничего и не поймал? Это было уморительно.

Округлившиеся от улыбки щеки, взволнованный голос, безостановочные жесты, будто она рассказывала сказку. Абсолютно всё в Сон У Ри его раздражало. Но больше всего бесили её сияющие от радости глаза.

В этих огромных глазах отражался он сам, но смотрела она на другого. Этот факт постоянно поднимал со дна его самые темные чувства. Тяжелое, незнакомое наваждение засело в груди и никак не желало отступать.

Ему стоило бы просто убрать её с глаз долой. Он прекрасно понимал, что это самый верный и эффективный способ покончить с хаосом в голове. Но чем сильнее он пытался оттолкнуть Сон У Ри, тем крепче увязал в её сетях.

Он и сам не понимал, почему покорно выполняет все её нелепые просьбы. У него даже мысли не возникало отказаться. Это ощущалось как базовая, неизбежная задача, словно заложенная в него программа. Неужели всё это тоже из-за того ублюдка Джея?

Ему казалось, что он не может оборвать связь с этой женщиной только потому, что внутри тлеют остатки чувств Джея. Чха Юн был уверен: стоит ему окончательно вытравить Джея из себя, и он наконец станет свободным.

Для Сон У Ри это тоже было бы к лучшему. Перестань она впустую ждать мертвеца, который уже никогда не вернется, и переключись на того, кто рядом, — ей стало бы куда легче.

Но они оказались связаны такой прочной нитью, какую Чха Юн даже вообразить себе не мог.

И что с того?

Чха Юн задавил в себе острую ревность пополам с тревогой и мысленно усмехнулся. В груди закипала первобытная жажда разрушения. Что бы он сейчас ни делал, тот ублюдок мог лишь беспомощно за этим наблюдать. Ведь человеком, который находился рядом с Сон У Ри, был именно он.

— Не уходи.

— …

— Побудь со мной.

Когда Сон У Ри наконец сама его соблазнила, Чха Юн испытал в груди такую безумную, пронзительную радость, что у него помутилось в голове. От затопившего его триумфа мозг буквально плавился; впервые в жизни он понятия не имел, что говорить и как себя вести.

Причины были не нужны, он действовал на чистых инстинктах. Что бы он с ней ни вытворял, Сон У Ри, как бы тяжело ей ни приходилось, изо всех сил старалась его принять. Её мелкая дрожь и прерывистое дыхание доставляли ему садистское, немыслимое удовольствие. Могло ли человеческое тело быть настолько сладким? Только Сон У Ри была способна подарить ему такое сокрушительное блаженство.

И она тоже его хотела. Чха Юн безвозвратно проваливался в экстаз, далеко выходящий за рамки обычного физического трепета.

Ровно до тех пор, пока она снова не выдохнула:

— Дж… Джей…

Имя этого ублюдка.

Возбуждение, взлетевшее до предела, в одну секунду рухнуло на дно. Сон У Ри так и не увидела в нем Чха Юна. Ему не досталось ни капли той нежности, которую она излучала, и это сводило с ума. Самодовольная уверенность в том, что её порочные жесты предназначались ему, вмиг обернулась жгучим чувством собственной неполноценности.

— Скажи мое имя.

— Чха… Чха Юн.

В глазах Сон У Ри мелькнула растерянность. Вбивая в неё свое имя силой, он впечатывал себя в её тело и сознание. Но чем больше он спал с Сон У Ри, тем больше чужих фантомов вспыхивало перед глазами. Её раскрасневшееся лицо, её стоны под кем-то другим.

Чха Юн, для которого этот опыт был первым, изучил тело Сон У Ри досконально. Он знал, к чему прикоснуться, чтобы она застонала сладко и бесстыдно, как именно нужно двигаться, чтобы вышибить из неё рассудок — абсолютно всё.

Грязно. Как же это грязно.

Чха Юн чувствовал себя так, будто вывалялся в помоях. И всё же соприкосновение с её голой кожей оставалось невероятно, ослепительно прекрасным. Этот когнитивный диссонанс рвал его на части. Чем сильнее его душили тревога и хаос, тем яростнее и жестче он её брал.

Когда безумная ночь растаяла и Чха Юн проснулся в одиночестве, топящее чувство обиды и пустоты заставило его долго, остекленевшим взглядом смотреть на смятую половину постели.

Пробив геолокацию её телефона, он убедился: она помчалась в больницу к мальчишке, с которым её даже кровное родство не связывало. Осознание того, что он задвинут на второй план не только мертвым Джеем, но теперь еще и этим ребенком, заставило его почувствовать себя абсолютным ничтожеством.

Он и раньше замечал, что его внимание болезненно зациклено на Сон У Ри, но теперь это перешло все границы, превратившись в темную, маниакальную одержимость. И это были эмоции не Джея, а его собственные. Так и должно быть. Того ублюдка больше нет.

Находясь на грани нервного срыва, Чха Юн жил в режиме перманентной паники. Ему даже начали сниться давно забытые кошмары — сны, где он целовал Сон У Ри на берегу какого-то дикого острова. Он нутром почуял: это прорезаются фрагменты памяти Джея.

Чха Юн испытывал первобытный, животный страх перед тем, что Джей в итоге сожрет его личность и вернется к Сон У Ри. Внутри всё леденело. Сон У Ри ни при каких обстоятельствах не должна найти Джея внутри меня.

Сжигающая изнутри паранойя натянула нервы до звенящего предела. Черная, липкая собственническая тяга пустила в душе метастазы. Его сознание было настолько забито Сон У Ри, что там физически не оставалось места для мыслей о Чха Сон Хване. И когда он снова услышал это имя из её уст, внутри сдетонировал тротил.

— Ты относишься ко мне как к психу с амнезией и ищешь во мне только его — как я могу оставаться в своем уме?

— …Что ты несешь?

— Если я подыграю тебе и притворюсь этим ублюдком, тебе станет легче?

Перед глазами стояла глухая багровая пелена ревности и уязвленного эго. Вспышка ярости выжгла остатки логики, оставив в мозгу единственную пульсирующую установку: я обязан удержать её при себе любой ценой.

Но это вышедшее из-под контроля пламя в итоге сожгло дотла и саму их связь.

— …Ладно. Давай на этом и закончим.

— …

— Больше мне не звони.

Бросив эти слова мертвым, надорванным голосом, Сон У Ри вышла из спальни. Щелк. Только когда защелкнулся замок, Чха Юн понял, что стоит посреди пепелища. На костяшках судорожно сжатых кулаков вздулись вены. Когда ударная волна эмоций сошла на нет, внутри не осталось ровным счетом ничего — одна звенящая вакуумная пустота.

***

— …Короче, на днях тебе пришлют повестку на допрос.

— …

Пак Чон Ху поправил очки. От Чха Юна, тяжело осевшего в глубокий диван, не последовало ни звука.

— Чха Юн. Ты меня слышишь?

Юн провел широкой ладонью по лицу; запущенная, многодневная щетина с сухим шорохом царапнула кожу. Выглядел он в разы хуже, чем в тот месяц, когда загибался от бессонницы. Белки запавших, потемневших глаз испещряла красная сетка лопнувших сосудов, сальные пряди падали на лоб. Пак Чон Ху сокрушенно выдохнул:

— Говорят, ты в последнее время даже звонки от председателя сбрасываешь?

— Отвали.

— Ты что, решил окончательно вычеркнуть семью? Да, то, как председатель повел себя в ситуации с Сон Хваном — это за гранью, но вы же родня. К тому же, начни ты открыто конфликтовать с отцом — разве не этого Сон Хван и добивается? Я в упор не понимаю, какая муха тебя укусила, но возьми себя в руки, Христа ради!

— …

В этот момент на стеклянном столике завибрировал мобильный. В абсолютно мертвых до этой секунды глазах Чха Юна мелькнул острый рефлекторный блеск. Он ткнул в экран и без прелюдий бросил:

— Сон У Ри?

— Она только что зашла в здание больницы, — доложил сухой голос из динамика.

Дослушивать он не стал. Сбросив вызов, Чха Юн подскочил на ноги, будто только этой команды и ждал. Пак Чон Ху посмотрел на него безумным взглядом и в отчаянии вцепился себе в волосы:

— У нас тут Сон У Ри сейчас — проблема государственной важности?!

— А что еще?

— Нам нужно закрыть вопрос с Сон Хваном! Ты правда думаешь, что этот психопат утрется после того, как ты загнал его в угол?! Пока он не нанес ответный удар, мы обязаны либо выстроить глухую оборону, либо ударить так, чтобы он зубы с пола собирал! — сорвавшись на крик, взмолился Пак Чон Ху.

Но Чха Юн остался глух. Его пустой, расфокусированный взгляд скользнул по секретарю сверху вниз. Пак Чон Ху нервно, истерично рассмеялся:

— Да кто ты вообще такой?

Брови Чха Юна едва заметно дернулись. Ничего не ответив, он развернулся и зашагал к дверям.

Чха Юн прекрасно понимал бешенство секретаря. Пак Чон Ху прав: промедли они сейчас — и Сон Хван, прикрываясь отцовским влиянием, выскользнет из-под удара как склизкий угорь. Более того, за этим неизбежно последует ответная кровь. Брат попытается физически устранить Чха Юна, чтобы вернуть себе статус непогрешимого наследника. Но мозг Юна отказывался обрабатывать эту информацию — там пульсировало только имя Сон У Ри. Начисто утратив инстинкт самосохранения, он не видел ничего за пределами её фигуры.

Ворвавшись в больницу, он прямиком направился в её отделение.

Ли Су Хо лежал без сознания в палате реанимации VIP-блока. К бледному, совсем крошечному телу мальчика были подключены массивные станции жизнеобеспечения. Из горла уходила толстая гофрированная трубка аппарата ИВЛ, вокруг высился лес штативов с капельницами.

А рядом, уткнувшись лбом в край матраса, содрогалась от рыданий Сон У Ри.