Контент удален!

— Ты сама пользовалась картой, которую я дал, и квартира оформлена на нас обоих. Я не помню, чтобы дарил её тебе. Может, мне стоит забрать её обратно?

— Ха! Ты, да ты...!

Мать подпрыгнула на месте, впав в панику, какой Соль Ён ещё никогда не видела. На это было тяжело смотреть. То, как её мать приходила в ярость из-за денег, было до невыносимости позорным зрелищем.

Она мертвой хваткой, так что пальцы побелели, вцепилась в сумку — ту самую сумку, из-за падения которой она не раздумывая начала избивать Соль Ён, — и вперилась в Чха Хёна разъяренным взглядом.

В конце концов этот острый, расчетливый взгляд остановился на Соль Ён. В нём читалась откровенная насмешка над дочерью, которая молча пряталась в объятиях Чха Хёна, не смея и слова проронить.

Вот видишь, что я говорила. Ты сама сидишь там, и пальцем не пошевелив, пока Чха Хён делает за тебя грязную работу. И после этого кто кем должен брезговать? Кто кем!

У Соль Ён перехватило горло. Губы матери изогнулись в агрессивной улыбке.

— Ну и ладно. Главное, я своими глазами убедилась, что вы не расстались. Большего мне и не надо.

Как же она ненавидела улыбающееся лицо матери. Несмотря на яркий макияж, если присмотреться, её тонкие черты лица при улыбке становились точной копией лица Соль Ён — неопровержимое доказательство кровного родства.

Лучше бы я была похожа на отца. Тогда бы каждый взгляд в зеркало отзывался не чувством стыда, а пронзительной тоской. Тогда бы она могла хоть немного любить своё лицо. И не пришлось бы жить в вечном страхе, что кто-то это заметит.

Но дело было не в ком-то. Это увидел Чха Хён...

— Раз Соль Ён моя дочь, а вы не расстались, значит, всё в порядке.

Соль Ён отчаянно захотелось, чтобы в этот момент Чха Хён оглох. Или чтобы он внезапно поглупел и не понял, что кроется за словами её матери. Или чтобы у неё самой появилась способность останавливать время.

Всё, что угодно, лишь бы скрыть от Чха Хёна этот позор, это унижение и эту грязь.

Соль Ён даже не подняла глаз на мать, когда та грациозно прошла мимо них. А затем, стоило ей услышать звук открывающейся и закрывающейся железной двери, Соль Ён сильно пошатнулась.

Она бы нелепо рухнула на пол, если бы он не подхватил её. Соль Ён взмыла в воздух. Чха Хён, держа её на руках, подошел вплотную к двери её квартиры.

— Доставай ключи и открывай.

У неё ушло довольно много времени на то, чтобы просто вытащить ключ из кармана и повернуть его в замке. Он терпеть не мог копуш, но сейчас прождал всё это время без единого намека на раздражение.

Войдя в квартиру, Чха Хён привычно, как у себя дома, разулся в прихожей, прошел в спальню и опустил Соль Ён на кровать. Она, словно в оцепенении, наблюдала за тем, как он снимает с неё обувь и пальто.

Он быстро прошелся по квартире, раскладывая её вещи. Закончив, он подошел к кровати, на краю которой она сидела, и посмотрел на её лицо. Его лицо исказилось.

— Хватит плакать.

Значит, она плакала. Наверное.

Большая теплая ладонь легла ей на щеку. Он опустился перед ней на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. То, как он медленно и нежно гладил её по лицу, было наполнено лаской.

Парень, который понятия не имел, как утешать других, действовал осторожно и глубоко.

Ему это не шло. Это было настолько не в его стиле, что должно было вызывать смех, но ей было не до смеха.

Ещё пару часов назад это был тот самый мужчина, который грязно издевался над ней, пока она заливалась слезами. Она догадывалась, почему он так себя ведет. Соль Ён оттолкнула его руку.

— Что с тобой?

— ...

— Я... кажусь тебе жалкой?

Истинное лицо её матери — то, что она любой ценой хотела скрыть и о чем даже думать было тошно, — только что вывернули наизнанку у него на глазах.

Он, должно быть, слушал их разговор еще с лестницы. А значит, он сам понял, как мать относилась к Соль Ён всё это время.

Он видел, как мать мгновенно переменилась в лице при его появлении, и видел, как за её спиной Соль Ён буквально рассыпалась на части, бледнея от стыда. Он всё видел, и его презрение к матери, без малейшей фильтрации, было точно таким же, как если бы презирал её он сам.

Но когда он, спрятав Соль Ён за своей спиной, начал топтать её мать, Соль Ён не почувствовала ни благодарности, ни облегчения. Ей было просто паршиво.

От взгляда матери, приказывающей ей не строить из себя невинность, сердце рухнуло в пятки. Это было унизительно, несправедливо, грязно... И она просто до смерти возненавидела Кан Чха Хёна за то, что он заставил её показать ему это самое дно.

Все эти ядовитые эмоции того момента вспыхнули в ней, как удар молнии.

— Ты... Какого черта ты тыкаешь моей матери? Кем ты себя возомнил? Как ты смеешь так разговаривать со старшими! Ты просто невыносим! Назвал её мусором? Да кто тут мусор? Ты сам мусор! Надо соображать, что можно говорить людям, а что нельзя! Разве не понимаешь?! Я тебя не просила, так с какой стати ты вылез и начал унижать мою мать?! Кто ты такой!

— ...

— Зачем ты вообще сюда пришел? Пришел сказать, доказала ли я тебе твои восемь лет? Я из-за тебя даже ходить нормально не могу. Мне больно. У меня всё болит, зачем ты приперся! Зачем пришел и увидел весь этот позор! Знаешь, как я старалась, чтобы ты никогда не встретился с моей матерью? Ах да, откуда тебе знать. Не знаешь! Ты же всё забыл! Для тебя я... я теперь просто...

Вся накопившаяся обида и ярость вырвались наружу. Соль Ён рыдала навзрыд, колотя Чха Хёна по плечам.

Она кричала и размахивала руками, но у него даже не было намерения уклоняться. Он просто сидел и молча принимал её удары.

Из-за истерики Соль Ён стало тяжело дышать. Только тогда он с напряженным лицом попытался остановить её.

«Отпусти! Отпусти!» — Соль Ён вырывалась и боролась с ним. Как и её мать недавно, она тоже нанесла Чха Хёну несколько ударов, задев лицо и верхнюю часть тела.

Хлесь. Когда её ладонь ударила его по щеке, Соль Ён наконец пришла в себя. Глядя на его покрасневшую щеку, она судорожно, со свистом втягивала воздух.

Его темные глаза, которые от удара отвернулись в сторону, медленно вернулись к ней. Соль Ён, глядя прямо в них, выдохнула то, что так и не успела договорить:

— Это ты приравнял меня к моей матери... к этой женщине...

Впервые в его глазах промелькнула растерянность.

Он, наверное, даже не помнил, что именно сказал. Ведь обидные слова всегда до тошноты прокручивает в памяти только тот, кого ими ранили.

У Соль Ён так болели запястья и так саднило горло, что сил злиться больше не осталось. Когда дыхание восстановилось и разум прояснился, она увидела, что след от пощечины на его щеке так и не сошел.

И вчера, и сегодня она отвешивала ему пощечины. Первая была намеренной, вторая — случайной. И случайный удар всегда оказывается больнее.

Ему, наверное, больно. Дрожащими руками Соль Ён обхватила щеку Чха Хёна. То ли от удара, то ли от того, что он по природе был горячим как огонь, от его кожи исходил жар.

Когда мать избивала её, Соль Ён ни разу не вскрикнула. Мать не была жестоким человеком по натуре. Она была из тех, кто пускает в ход кулаки только тогда, когда всё идет не по её плану.

Зная это, зная, что эти удары — ничто по сравнению с настоящей болью, Соль Ён просто молча терпела их, как бы сильно ей ни доставалось. Даже когда обида внутри разрасталась синими синяками, она не сопротивлялась.

Но сейчас, не совладав с собственным гневом, она ударила Чха Хёна. И в то мгновение, когда ей в голову пришла мысль, что она становится похожей на свою мать, Соль Ён пробрала дрожь отвращения к самой себе.

— П-прости. Прости меня. Чха Хён~а. Прости, что ударила. Я, наверное, с ума сошла. Тебе больно? Больно, да...

Пусть Чха Хён и безжалостно оскорбил её мать, она прекрасно понимала мотивы его поступка. Тот взгляд, которым он смотрел на неё, когда обернулся и увидел, как её избивают, — это был взгляд человека, готового убить.

Словно ему было больнее, чем ей самой, смотреть, как Соль Ён ломается от каждого слова матери, его глаза стали пугающе яростными.

И всё же Чха Хён пытался сдерживаться. Если бы Соль Ён сказала, что не заметила, как он проглатывал гораздо более жестокие слова, вертевшиеся у него на языке, она бы солгала.

Жалеть Соль Ён или считать её жалкой дурой — это было его право. Она не могла диктовать ему, что чувствовать, и не могла требовать не жалеть её, чтобы потешить свою гордость.

Она выплеснула на него всю свою обиду просто для того, чтобы избавиться от ненависти.

А он, восемнадцатилетний он, пытался это понять. Сам того не осознавая, он хотел утешить Соль Ён.

Соль Ён вдруг стало так жаль его, и пропорционально этому чувству вины она возненавидела саму себя, что снова расплакалась.

— Зачем, зачем ты пришел? Тебе... именно тебе я так не хотела этого показывать...

Внезапно он потянул её за руку. Её голова уткнулась ему в плечо. Тот самый свитер, который она подарила ему в честь его рождения, пропитывался её слезами.

Аромат его лосьона после бритья, смешанный с запахом утреннего сна, окутал Соль Ён, как в те дни, когда она без сна ждала его.

— Я так тебя оттрахал, что ты ходить не могла, думал, можно спокойно спать, но... — его голос дрогнул. — Когда я проснулся, а тебя рядом не было...

Соль Ён слушала его, словно в тумане. Он вдруг замолчал и резко, крепко прижал её к себе.

Зажатая в его объятиях, Соль Ён попыталась угадать концовку фразы, которую Чха Хён так и не смог произнести вслух.

Она не знала точно, какими именно словами он бы это сказал, но была уверена, что это прозвучало бы как жалоба капризного ребенка. Абсолютно точно, это было именно так... Соль Ён решила поверить именно в это.

Потому что иначе она бы просто не выдержала.