— Какова твоя цель?

— .......

— С какой целью ты пришла ко мне?

В тот день, когда он допрашивал ее впервые, Син Хэ Гон точно так же сомневался в истинных мотивах ее побега.

Столкнувшись с прежними подозрениями, Ви На дала прежний ответ.

— Я хочу вернуть мир к тому состоянию, каким он был до того, как я открыла глаза.

Взгляд, полный недоверия к Ви На, тоже остался прежним. Однако сейчас его темная бездна смотрела прямо на нее. Хотя насмешка и холодность не исчезли без следа, в нем больше не было той злобы, которая, казалось, исключала любые переменные и жаждала лишь одного — смерти Ви На.

Для прежнего Син Хэ Гона Ви На была исключительно «красными глазами», которые необходимо уничтожить. Но для нынешнего — она была подозреваемой. Пусть не жертвой, но подозреваемой, чьи показания стоило изучить.

Даже это незначительное изменение принесло Ви На облегчение, глубокое, как море. Если она смогла разрушить его броню хотя бы немного — значит, процесс начался. Хотя, конечно, напряжение в теле Ви На от этого не спало.

— Потому что я больше не хочу совершать грехи.

Даже если это было лишь частью допроса, теперь Син Хэ Гон хотел вывернуть Ви На наизнанку и докопаться до сути.

До ее цели, до ее жизни, до самого ее существования.

Он обрушил на нее такое цепкое и свирепое внимание, словно не успокоится, пока не соберет все осколки до единого. От этого сердце Ви На заколотилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Звук ее сердцебиения был громче, чем звук выдыхаемого воздуха.

Она хотела, чтобы у Син Хэ Гона появилось время, когда он думал бы только о ней. Хотя бы минута в день. А потом чтобы эта минута продлевалась еще на минуту. Чтобы в конце концов она завладела стрелками часов его жизни. Чтобы в итоге это время разъело его острый рассудок и заставило отбросить все подозрения к ней...

Входит ли это время в тот самый счет?

Мрачные и холодные тона комнаты для допросов делали его похожим на хладнокровного злодея. Он казался человеком, который родился и вырос здесь. Перегорающая лампа накаливания ежесекундно гасла, и по его угольно-черной форме метались тени.

— Я спрашивал не об искуплении, а о твоей цели.

— То, что я только что сказала — это и мое искупление, и моя цель.

— Иисус смыл не свои грехи, а грехи человечества, будучи распятым на кресте. Он заплатил своей жизнью, чтобы спасти людей. Но ты хочешь спасти не мир, а саму себя.

— .......

— Твоя цель не имеет ничего общего с искуплением.

— Я...

Син Хэ Гон не знал, какую жизнь прожила Ви На. Именно поэтому он мог так говорить. Но даже если бы знал, говорил бы он так же? Если бы знал абсолютно всё...

— Есть люди, которые живут, словно творя молитву, даже не складывая рук. Ты — их полная противоположность. Тебя с рождения растили как божество, поэтому ты лишь имитируешь и молитву, и искупление.

Оказаться на суде Син Хэ Гона означало, что какова бы ни была позиция Ви На, любое несоответствие его стандартам безоговорочно делало ее грешницей. Без малейшего права на оправдание.

— Как божество ты отпустила бесчисленное множество грехов, так почему же ты не можешь простить свои собственные?

Взгляд Ви На стал отсутствующим.

Сейчас он казался более безжалостным, чем обычно. Интуиция подсказывала ей, что он делает это намеренно. Или нет... Может быть, наоборот, это и были его истинные чувства, которые он до сих пор скрывал. Она не могла понять. У Ви На заныли глаза от привычной попытки проникнуть в его суть.

В такие моменты то, что он так легко не читался, невыносимо раздражало. Его чрезмерно осуждающий тон, в котором не чувствовалось личной неприязни, все равно загонял разум Ви На в угол. Ему даже не нужно было прикасаться к ней пальцем — одного его языка было достаточно, чтобы пытать ее. Руки и ноги Ви На дрожали.

С другой стороны, ей пришла в голову мысль: а что, если прямо сейчас он безжалостно вонзает свое копье, пытаясь откопать скрытую правду, о которой не догадывается даже сама Ви На?

Ви На дрожащими руками крепко вцепилась в край стола. Взгляд Син Хэ Гона скользнул по царапинам на тыльной стороне ее ладони, которые она уже успела изодрать до крови, но загнанная в угол Ви На этого не заметила.

— Я всей душой ненавидела свою жизнь. В ней не было ни одного момента, который бы мне нравился. Я жалела, что родилась такой. Я молилась о том, чтобы мои глаза стали обычными. Я тоже... умела молиться. Каждый божий день.

Когда Ви На обрушила на него этот поток слов, Син Хэ Гон лишь приподнял бровь. Его взгляд, злобно подавляющий ее, несмотря ни на что, был жесток.

Без всякого предупреждения он встал со стула и навис над ней. Его движение было настолько резким, что стол скрипнул и сдвинулся с места. Испуганно вздрогнувшую Ви На он грубо схватил за волосы, откинув их со лба. Он смотрел прямо в ее растерянные, мечущиеся красные зрачки, словно желая расплавить их своим взглядом.

— Твоя манера речи, твои жесты, твое поведение — все это совместное творение Чин Чхэ Джуна и Ви Си Гёна. То, что ты пришла именно ко мне, и то, что ты так отчаянно цепляешься только за меня — это не твоя воля, а приказ Ви Си Гёна.

Ви На не выдержала тяжести его обвинений, и ее ресницы мелко затрепетали. Син Хэ Гон был слишком близко. Его чернота была для Ви На бесконечно притягательной, но в той же мере и пугающей — это был факт.

— ...Но ведь я убила Ви Си Гёна.

Это было единственное доказательство ее искупления, которое могла предъявить Ви На. Но именно оно было самым веским. Словно подтверждая это, атмосфера давления с его стороны немного смягчилась.

— Это как раз и вызывает у меня вопросы.

Тень, отбрасываемая носом Син Хэ Гона, упала и на сердце Ви На. Когда он убрал руку, волосы Ви На мягко рассыпались. Он снова сел в кресло. Ви На перевела дух, словно ее только что душили.

Его подозрения были настолько глубокими и детальными — гораздо больше, чем она ожидала, — что у нее кружилась голова. Она смутно подумала, что даже если она завладеет всеми двенадцатью часами на его циферблате, его подозрения могут так и не исчезнуть.

Свет в глазах Ви На потускнел, словно вот-вот погаснет.

— Ты не можешь избавиться от подозрений... потому что я не похожа на человека, да?

У нее нет ни чувства вины, ни отчаяния, ни способности чувствовать боль — поэтому у нее в принципе не могло возникнуть мотива для предательства «Сэлли». Когда Ви На озвучила его подозрения, черные глаза потемнели еще больше, словно в них убавили свет.

— Ты прав. Я действительно ничего не понимала. Не понимала, что то, что со мной делают — это насилие и эксплуатация... Поэтому мне и не было больно.

— .......

— Но был человек, который научил меня. Сказал, что это неправильно, что я должна сбежать, и что только если я сбегу, все остальные тоже смогут освободиться.

Теперь, кажется, пришло время рассказать о ней подробнее. Этот момент настал.

Ви На погрузилась в воспоминания с гораздо более легким сердцем, чем когда вспоминала Ви Си Гёна. Возвращаясь в прошлое, Ви На столкнулась в своем сознании с несколькими людьми, о которых она давно забыла. Из-за этого она едва не выдала свои эмоции, забыв, что он наблюдает за ней.

«Это ты... те самые красные глаза?»

— Твоя младшая сестра. Син Со Ён.

Син Хэ Гон, похоже, ожидал этого. Он не стал останавливать Ви На, когда та заговорила о Со Ён.

— Я сидела с Син Со Ён в одной камере. Мне приказали сделать ее сектанткой.

«Да уж. Говорили, что от твоего взгляда превращаешься в камень или сердце взрывается, а оказалось, все вранье. Но смотреть на тебя и правда хочется не отрываясь. Ты такая красивая... Как будто в глаза тебе вставили самые прекрасные в мире драгоценные камни. И волосы черные, как эбеновое дерево, и кожа белая, как снег... Как можно быть такой красивой?»

Вспоминая красивое лицо и голос, так похожие на чьи-то еще, Ви На посмотрела на Син Хэ Гона. Он сидел неподвижно. От него не исходило никаких эмоций.

Насколько же сильно он сейчас себя контролирует? Или он запрятал свою скорбь так глубоко, что даже если не будет контролировать себя, ему не будет грустно...

— И ты сделала ее сектанткой? — холодно спросил Син Хэ Гон. Ви На покачала головой.

— Нет. Я даже не наложила на нее печать.

— Почему?

— Потому что не хотела этого делать.

«Ви На? Это твое имя? Странное. Тебе не идет. Тебе подошло бы какое-нибудь более роскошное имя...»

— Она была слишком красивой... чтобы накладывать на нее печать.

Вспоминая Со Ён, Ви На чувствовала себя лучше. Она была по-настоящему красивой, светлой и смелой девушкой. Словно полевой цветок, пробившийся сквозь цементную стену.

— Поэтому я впервые нарушила приказ. Я солгала, что наложила печать, хотя не делала этого, а Син Со Ён попросила притворяться, что печать действует.

«Удивительно. Я просто притворяюсь, но мне кажется, что печать и правда сработала. Мне почему-то хочется рассказать тебе все. О чем я мечтала всю жизнь... Даже секреты, которые я никому не могла рассказать».

— Я не хотела ее убивать.

Когда Ви На внезапно произнесла это с ничего не выражающим лицом, взгляд Син Хэ Гона заледенел.

— Я правда не хотела ее убивать, но...

Она знала, что если продолжит этот рассказ, допрос перейдет в пытку. Но она не могла остановиться здесь. История Ви На должна была дойти до конца. До того самого финала, где Ви На убивает Со Ён.