В это время По Рён висела на тренажере. Мышцы ее спины и бедер, плотно прижатых к снаряду, напряглись. Медленно опуская подушки, которые она изо всех сил выжала вверх на вытянутых руках, раздался грохот — Бам! — и весь тренажерный зал сотрясся.

Ее лицо, после четырех подходов по несколько десятков повторений, блестело от пота. На груди футболки расплылось круглое мокрое пятно. На этом ее обычная норма тренировки была выполнена с лихвой. Но По Рён, не слезая с тренажера, замерла в раздумьях. Вскоре, с решительным блеском в глазах, она добавила вес.

— Ху-у...

Было тяжело, но терпимо. По Рён упрямо сделала еще один подход с увеличенным весом. Один из сослуживцев, играючи помахивая гантелей, с любопытством подошел к ней: «Ого...» Но, почувствовав исходящую от нее ауру в стиле «заговоришь — убью», так же с «Ого...» прошел мимо.

Бам! Опустив подушки чуть быстрее, чем в предыдущие разы, По Рён тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась. Пот лил с нее градом.

Она выполнила запланированное количество повторений, но почему-то не чувствовала удовлетворения. В тот момент, когда По Рён, отпустив рукоятки, начала подниматься с тренажера, она потянулась за полотенцем на шее, чтобы вытереть пот, и вдруг почувствовала резкую боль в запястье.

— А, блядь...

Нахмурившись, По Рён покрутила запястьем. Тупая, ноющая боль не казалась серьезной, но явно сигнализировала о том, что она перенапряглась.

По Рён разозлилась на саму себя за эту бессмысленную перегрузку. Она с такой силой вытерла лицо полотенцем, что кожа начала гореть. Мокрое полотенце она раздраженно швырнула в корзину для белья у входа в раздевалку.

Убедившись, что в общей душевой при раздевалке никого нет, По Рён вошла внутрь.

На военной базе острова Мунхва из женщин были только Со Ра и По Рён. В принципе, если это не специальное женское подразделение, можно было с уверенностью сказать, что в спецназе женщин не бывает. По этой причине на Мунхва не было отдельных женских помещений.

Но По Рён было все равно. Она до смерти не хотела, чтобы к ней относились как-то по-особенному, так что ей было даже удобнее. Поначалу эти придурки с членами, вроде как, пытались проявлять к ней снисхождение, но, узнав ее истинный характер, резко сменили тактику на «обходим стороной от греха подальше».

По Рён и сама понимала, что у нее не самый легкий характер, поэтому до сих пор никаких неприятных инцидентов не происходило.

Но как бы там ни было, она была в меньшинстве, поэтому старалась соблюдать определенные границы. И все же, просто из-за того, что она женщина, ей постоянно и без повода приходилось выслушивать скабрезные шуточки. Совершая ту же ошибку, что и остальные, По Рён получала в свой адрес не только критику действий, но и унизительные насмешки над собой.

Именно поэтому она так фанатично отдавалась тренировкам. Было обидно, что из-за разницы во врожденном телосложении существовал физический разрыв, который невозможно было преодолеть, но вместо того, чтобы тратить время на обиды, она выбрала тренировки тела и духа.

Так случилось, что она попалась на глаза Син Хэ Гону — и это стало самой большой удачей в ее жизни. Грустно было то, что выбор Син Хэ Гона стал удачей для нее, но для него — изъяном, породившим множество грязных слухов за спиной.

«Пожалуйста, не балуйте меня слишком сильно».

Когда По Рён, долго мучавшаяся из-за этих сплетен, вдруг заявила ему это довольно дерзким тоном, Син Хэ Гон даже не удивился и равнодушно ответил:

«А я и не баловал».

«...Виновата. Просто мне кажется, что вы относитесь ко мне чересчур благосклонно, господин майор... По правде говоря, я боюсь, что из-за того, что вы взяли меня в отряд, о вас пойдут дурные слухи».

Сок То Хви и Ан Чу Хён были выдающимися, элитными солдатами, так что с ними все было понятно, но По Рён была женщиной.

Конечно, она прошла тот же курс подготовки и была не менее блестящим солдатом, чем они, но так же, как По Рён, даже работая с ними плечом к плечу на износ, иногда чувствовала себя лишней, так и простое проявление симпатии командира к подчиненному могло быть истолковано превратно, если этим подчиненным была По Рён.

По Рён было до тошноты противно и обидно от этого.

«Я взял тебя не для того, чтобы баловать, а потому что ты этого достойна».

«.......»

«Потому что ты потрясающая».

И когда от этих нескольких слов Син Хэ Гона ее чувства растаяли, как снег, она парадоксальным образом отчетливо осознала, что она — женщина. Для По Рён это было и радостно, и грустно. Она никогда до самой смерти не забудет этот момент.

Быстро ополоснувшись меньше чем за пять минут, По Рён посмотрела в зеркало. Оттуда на нее смотрела глупая женщина с покрасневшими щеками. По Рён отвернулась, словно не желая ее видеть.

Ей хотелось сразу пойти в свою комнату, но она решила, что лучше сбрызнуть запястье спреем-заморозкой. По пути в медпункт По Рён вспомнила То Хви и Чу Хёна. Оба этих придурка были главной причиной ее раздражения. И все же, годы, проведенные вместе, давали о себе знать — она чувствовала себя жалкой из-за того, что беспокоится о них.

С Сок То Хви они в открытую ругались, так что это было ожидаемо, но почему-то и с Ан Чу Хёном возникла странная неловкость, что казалось ей подозрительным.

Раз уж Ю Со Ра, которая растрепала бы все, узнай она хоть что-то, молчала, значит, между ними двумя что-то произошло... Вряд ли они подрались, может, просто разошлись во мнениях? Если так, то тема была очевидна.

— И все это из-за... эх, блядь. Забей.

У нее уже язык болел жаловаться на Ви На, поэтому По Рён только покачала головой. Она устала даже материть ее. После того как она избила ее до потери пульса, пропало даже желание ругаться.

Воспоминание о том, как под бледным светом наблюдающей за ними луны, навалившись на нее на песке, она била и била красноглазую ведьму, пока не выбилась из сил, преследовало По Рён уже довольно долго. Эйфория от того, как красивое лицо превращается в месиво в реальном времени, и глубокое чувство стыда за саму себя, которое она никогда не могла бы показать другим...

По Рён хотела стереть тот день из памяти, но с другой стороны, сама же постоянно прокручивала его в голове, чтобы никогда не забыть.

«Син Со Ён так сказала. Что знает одну милую девушку, которая любит ее брата. Что эта девушка — самая добрая, честная и чистая из всех, кого она знает... Но так уж вышло, что она любит самого плохого мужчину из всех, кого она знает».

«Ты ненавидишь меня из-за Син Хэ Гона? Или из-за Син Со Ён?»

Даже вспоминая об этом сейчас, эти слова разрывали сердце По Рён. И ее ответ был не лучше:

«Я ненавижу тебя за то, что ты ведьма, которая не должна была появляться на свет, сука».

Это злобное проклятие звучало так странно, словно она произнесла его чужим ртом. Слухи об этом уже давно должны были дойти до Син Хэ Гона, но он так и не вызвал По Рён к себе.

В прошлый раз он чуть не задушил ее в качестве предупреждения.

Так почему же сейчас он молчит?..

Как ни крути, По Рён было крайне не по себе, и она только тяжело вздыхала. За этими мыслями она дошла до медпункта. От всех этих раздумий голова раскалывалась. Раз уж пришла, надо заодно и таблетку от головной боли взять. Лицо По Рён, стоящей перед дверью, которая была прикрыта не до конца, оставив небольшую щель, было невозмутимым.

— Бля, мы точно можем это сделать? Нас же на губу отправят, если спалят, не?

— Да похуй. Генерал Чжи же приехал. Суд уже начался, так что Син Хэ Гону все равно пиздец... Надо просто по-бырому управиться.

Пока она не услышала из медпункта этот до боли знакомый, мерзкий голос.

Рука По Рён замерла на ручке двери. В узкую щель было видно лишь пустое место медбрата. Глумливое хихиканье усиливало ее тревогу. По Рён бесшумно толкнула дверь.

— Ха-а, бля. Чет я пиздец очкую... Может, лучше в комнату ее утащим?

— Блядь, так еще палевнее будет. Если так ссышь — вали отсюда, придурок.

— А, похуй. Забей. У меня уже так стоит, что сил нет, я первый, окей? Надо же, морда в мясо разбита, а все равно так заводит — это ж талант. Или меня так заводит именно потому, что морда разбита?

Открыв дверь наполовину, она увидела три спины, сгрудившиеся у кровати за наполовину отдернутой шторкой — видимо, им так не терпелось, что они даже не закрыли ее до конца. То, как они жались друг к другу, было отвратительно.

По обрывкам услышанного разговора она уже представила, что они собираются сделать. И на всей этой базе был только один человек, способный спровоцировать кого-то на подобное. Глаза По Рён тревожно забегали.

— Эй, давай уточним. Ты же сама сказала. Что отсосешь нам, если мы захотим. Разве нет?

Только По Рён инстинктивно скривилась от этого грязного тона, в котором плескалась похоть, как грязная вода...

— Да. Так и есть.

Лицо По Рён окаменело.

Обладательница этого невинного, чистого голоса тоже была только одна.