Онлайн чтение книги Возможно, дьявол Perhaps I’m The Devil
1 - 10

— Да, меня ударили, но сознание я потеряла не от этого... К тому же, не знаю, как оно смотрелось со стороны, но удар был не таким уж и сильным...

И нельзя сказать, что я совсем ни при чем...

Я бросила короткий взгляд на Ли Дон Хви и произнесла эти последние слова совсем тихо, угасающим голосом.

На его лице смешались возбуждение, растерянность, обида и чувство вопиющей несправедливости, к которым теперь примешивалась толика сомнения и замешательства из-за внезапной перемены моего тона. Вдобавок по его щекам размазались слезы.

Жалкий тип.

Мысленно цокнув языком, я поклонилась девушке и тем немногим зевакам, что всё еще топтались вокруг.

— Эм... простите, что устроила тут переполох.

Я неуклюже выдавила из себя извинения.

А женщине, притащившей метлу, швабру и прочий уборочный инвентарь, сказала, что всё уберу сама.

В обычной ситуации я бы в жизни не сказала и не сделала ничего подобного.

Не сделала бы, потому что не умею, а если бы и умела — всё равно не стала бы.

Вежливость — необходимый инструмент для сосуществования с другими людьми, а я отродясь не понимала истинного смысла этого самого «сосуществования», поэтому и вежливостью особо не разбрасывалась.

Если не брать в расчет минимально необходимые навыки выживания, социализация у меня была практически нулевой. В любых трудных ситуациях я действовала из чистого эгоизма, преследуя лишь одну цель — побыстрее из них выпутаться.

Так почему же сейчас я веду себя именно так...

Не стану врать, что всё это не показуха, разыгранная специально для Ги Ин Хва.

Не стану отрицать, что думала о том, как бы хоть немного обелить свой имидж.

Но дело было не только в этом.

Просто до меня вдруг дошло, насколько Ли Дон Хви жалкий.

В качестве своеобразной платы за то, что без спросу влезла в его воспоминания, я решила, что будет лучше разрулить эту ситуацию самой.

Кто-то может сказать: «И куда ты лезешь со своим-то здоровьем?», но... вот что значит резонировать с чужими эмоциями и памятью.

Видеть то, что видел он. Слышать то, что слышал он. Чувствовать то, что чувствовал он.

Испытывать всё точно так же. Словно на мгновение став им.

Вот почему моя способность ужасна. И вот почему я так ненавижу людей.

* * *

Я умылась в раковине. Несколько раз ополоснула лицо ледяной водой, пока щеки окончательно не онемели, и кое-как застирала пятна от еды на штанинах.

Подняв голову, я уставилась на свое бледное отражение в зеркале.

Лицо маленькое, узкое и бесцветное — щеки, того и гляди, совсем ввалятся и исчезнут. Если верить бабушке, это «коварное и порочное лицо», доставшееся мне от матери. Сама же я всегда переводила это определение как «похожа на привидение». А как иначе это прикажете понимать?

От моего лица исходит настолько тяжелая, гнетущая аура, что порой я сама себя пугаюсь. Особенно глаз. Глаз цвета серого неба, наглухо затянутого грозовыми тучами. Глаз, которые настолько далеки от понятия «красивые», что вопрос, не ношу ли я цветные линзы, звучит как издевка. Они вечно стоят на мокром месте, из-за чего граница с белками кажется размытой.

Вот и сейчас. Глаза, неотрывно смотрящие на меня из зазеркалья, мутно мерцали серым, словно подернутая рябью вода... от долгого взгляда на них к горлу подкатила тошнота.

Я с силой зажмурилась, а когда снова открыла глаза, достала из сумки запасные очки. Те, что разбил Ли Дон Хви, я выкинула в мусорное ведро — у них отломалась дужка.

Они стоили приличных денег, но Ли Дон Хви об этом даже не подозревает.

Когда шум немного улегся и зеваки один за другим начали расходиться, Ли Дон Хви в какой-то момент просто молча испарился. На том месте, где он только что стоял, остались валяться шесть пятидесятитысячных купюр — как материальное воплощение моего собственного позора.

Человеком, который молча собрал их одну за другой и протянул мне, оказался Ги Ин Хва.

И хотя я отчаянно молилась о том, чтобы присосаться к нему и жить рядом как паразит, мне совершенно не хотелось, чтобы он подтирал за мной дерьмо так же, как делает это за Но Чжу Ын. Поэтому я не испытала ни малейшей радости от того, что он убирает мой позор, и меня покоробило то, насколько естественными были его движения, когда он собрался прибраться вместо меня.

Я выхватила у него метлу и отрезала:

— Я сама всё уберу.

На непроницаемом лице Ги Ин Хва мелькнула тень раздражения.

— Иди лучше в больницу.

В больницу? Из-за такой царапины — в больницу?.. Это прозвучало до того нелепо, что я коротко усмехнулась и тут же выпалила:

— Свое тело я знаю лучше кого бы то ни было.

А затем, давая понять, что раскусила его маневр, добавила:

— И не надейся таким способом отменить нашу сегодняшнюю встречу.

Ги Ин Хва на секунду замолчал. То ли оглянулся на кого-то, то ли просто посмотрел на настенные часы. Повернувшись к нему спиной, я начала подметать пол и назвала место:

— У пруда с беседкой за зданием инженерного.

— Сейчас уже три.

— Тогда встретимся в три двадцать.

— Потеряешь целых двадцать минут — тебя это устроит?

Он снова превратился в того самого Ги Ин Хва, острого, как лезвие ножа.

Спокойно обдумав его слова, я с усмешкой пробормотала:

— Как-нибудь переживу.

И бросила с деланным легкомыслием:

— Меня устроит.

Ги Ин Хва постоял молча секунды две, а затем широким шагом направился в противоположный конец столовой, пока не превратился в крошечную точку.

Вполне возможно, за эти две секунды у него в голове промелькнула мысль, что со мной что-то не так или что я веду себя немного иначе, чем обычно.

Обычно. Он знает о моем существовании слишком мало, чтобы судить о моем «обычно»... Но это было мое отчаянное желание — чтобы он хотя бы задумался об этом. К тому же я и правда была немного не в себе.

Считав чужие воспоминания, я неизбежно сталкиваюсь с одним из двух типов последствий.

Первый — режим гиперактивности. Уж не знаю, происходит ли в этот момент какой-то сбой в лобной доле, но меня накрывает непреодолимое желание разболтать чужой секрет, и с вероятностью в девяносто процентов я так и делаю.

Второй — режим пониженного давления. Настроение резко падает ниже плинтуса, и я проваливаюсь в глухую апатию или цинизм.

Естественно, второй вариант куда безопаснее первого, и сегодня, к счастью, меня накрыло именно им.

Сметя остатки еды в совок и сменив метлу на швабру, я украдкой взглянула в ту сторону, куда ушел Ги Ин Хва.

Вдалеке маячила миниатюрная фигурка Но Чжу Ын в голубом кардигане.

И тогда меня озарило... всё мгновенно встало на свои места.

Я всё гадала, что Ги Ин Хва забыл в этой старой столовке, а ларчик открывался просто: там была Но Чжу Ын. Рядом с ней сидел коротко стриженный парень размером со шкаф. Ее очередной парень, неизвестно какой по счету. Студент спортфака на год младше.

Но Чжу Ын почти никогда не ест в студенческой столовой, и я подумала: сегодня мне крупно не повезло.

Я умудрилась предстать перед ним в самом жалком, самом неприглядном виде, какого только можно было избежать.

Эта мысль не отпускала меня до самого конца.

* * *

Кое-как поправив отяжелевшую от влаги челку и подхватив сумку, я вышла из туалета.

Пересекла кампус и поднялась по склону в сторону инженерного факультета. Любуясь свежей апрельской зеленью и подставляя лицо легкому полуденному ветру, я постепенно пришла в себя.

Какое облегчение.

Но первые же слова, слетевшие с губ Ги Ин Хва, стоило ему меня увидеть, не принесли мне ни капли, ни крошечной толики облегчения.

Напротив — они обрушились на меня как очередная катастрофа.

— Чего конкретно ты от меня хочешь?

Мы стояли у пруда Сухян, который в народе прозвали «прудом с беседкой» из-за деревянной постройки на берегу — моего любимого места во всем кампусе. Ги Ин Хва задал этот вопрос в лоб, даже не успев прикурить.

Нет, нужно быть точной.

Определение «в лоб» лишь отражает мою собственную уязвленность. На самом же деле Ги Ин Хва опустил взгляд, прикрыв глаза своими длинными, как на картине, ресницами, чиркнул зажигалкой и лениво, почти равнодушно бросил эту фразу.

Как бы там ни было, смысл дошел до меня не сразу. К чему он вдруг спрашивает об этом сейчас? Пытаясь разгадать его истинные мотивы, я на мгновение прикусила язык.

Но вместо озарения в памяти ярко вспыхнули события прошлой пятницы.

Та сцена, где я старательно выпаливала заученный текст шантажа, а Ги Ин Хва холодно оборвал меня одним коротким «Эй» и нетерпеливо бросил: «Так чего ты хочешь?».

Тот вопрос и сегодняшний: «Чего конкретно ты от меня хочешь?» — тонко перекликались. Нет, не тонко. Они совпадали идеально.

Даже больше... строго говоря, разве это не один и тот же вопрос?

Пока я сидела на скамейке у пахнущего тиной пруда и в недоумении склоняла голову, Ги Ин Хва заговорил снова:

— Будь то деньги или что-то материальное — требуй прямо. И поконкретнее.

Но я уже потребовала. Как он и выразился, прямо и конкретно.

Разве мы не ударили по рукам, и разве я не выторговала эти жалкие, но такие бесценные для меня шесть месяцев?

Пока я продолжала непонимающе пялиться на него, Ги Ин Хва выпустил длинную струю дыма и пробормотал, словно размышляя вслух:

— Просто не могу взять в толк, чего ты добиваешься. В тот день я четко обозначил: всё должно оставаться в рамках, не мешающих моей нормальной жизни. И ты сама ответила, что всё поняла. Но раз уж ты выкидываешь такие фокусы, у меня не остается выбора, кроме как усомниться в твоих мотивах.

— Усомниться?..

— Усомниться в том, что цель твоих встреч со мной — нормальная.

— Что значит «нормальная»?

— Вариантов масса. Желание поиздеваться над партнером, использовать его в своих целях и тому подобное.

И тут до меня дошло... Я чуть было не ляпнула вслух: «А-а...».

В прошлую пятницу, услышав мое: «Я хочу с вами встречаться», Ги Ин Хва решил, что Чо Юн просто захотела поиграть в «отношения». Видеться раз-другой в неделю, вместе есть, пить кофе, ходить в кино.

Но мои дальнейшие выходки заставили его насторожиться.

В мире полно людей, которые навязывают свое общество не от большой симпатии, а ради того, чтобы мучить другого человека. Для них «отношения» — лишь удобный предлог для тирании.

Таких людей... как Но Чжу Ын, например.

Видимо, глядя на меня, он вспоминал о ней. Впрочем, ему и вспоминать не приходилось. Сегодня он наблюдал за моей стычкой с Но Чжу Ын с первого ряда.

Я не имела права возмущаться: «Да как ты смеешь сравнивать меня с этой дрянью?!». Я лучше кого бы то ни было понимала, что вела себя не просто так же, а куда более изощренно и мерзко.

«Но...» — подумала я.

«Но это же из-за тебя...» — это возражение так и застряло у меня в горле.

Потому что ты постоянно меня игнорируешь. Вытираешь об меня ноги. Не выполняешь то, что мы оговорили. Потому что я не могу тебе доверять.

Поэтому у меня просто не было другого выхода...

Сквозь бреши в моих мыслях шелестел ветер: ш-ш-ш-ш…