— А живот? Живот не болит?
Задала я очередной вопрос всё тем же ровным голосом. Полуприкрытые глаза Ги Ин Хва лениво скользнули по мне и снова устремились вперед.
Едва заметная морщинка, залегшая у него между бровей, словно спрашивала: «К чему ты клонишь?», поэтому я пояснила:
— Я про тот нэнмён, который вы недавно съели.
— Не болит.
Холодный ответ обрубился, как ножом.
Слава богу, значит, не болит...
Кивнув самой себе, я задала следующий вопрос:
— А вкуса и обоняния правда нет...
— Нет.
На этот раз ответ прилетел еще до того, как я успела договорить. В этой торопливости, не желающей даже дослушать собеседника, сквозило явное раздражение, но я проигнорировала его и спросила снова:
— А почему их нет?
— Без понятия.
Безучастный ответ, словно речь шла о ком-то другом.
Ги Ин Хва плавно вывернул руль. Машина повернула налево, и меня качнуло в его сторону.
Вместе со мной качнулось и озеро светлой печали, переполняясь и грозя выплеснуться через край.
Значит, это правда...
От этой мысли в глазах вдруг защипало.
Но тут же холодный голос разума одернул меня: «Ну и что с того?».
Ну нет вкуса и обоняния, и что теперь?
Это что, смертельная болезнь?
Нет.
Нет.
Ответив самой себе, я выпрямила спину и напряглась.
— А что насчет... стекла? — спросила я как можно более равнодушным тоном, подражая самому Ги Ин Хва.
Ответа не последовало. Решив, что он не расслышал, я переспросила громче и четче:
— Вы когда-нибудь ели стекло?
Ги Ин Хва выдержал паузу и ответил так же четко:
— Это вранье.
— Правда вранье?
— Угу.
В отличие от его прежнего тона, этот прозвучал немного мягче.
И от этого в душу закралось сомнение: а вдруг это не вранье?
Может, Ги Ин Хва из тех людей, кто становится мягче, когда лжет?
Обычно люди, когда врут, становятся резче и агрессивнее, но, может, у Ги Ин Хва всё наоборот?
Может... он и правда когда-то ел стекло?..
Потому что Но Чжу Ын велела ему съесть...
— Что еще хочешь узнать?
Этот голос, ворвавшийся в мои мысли, заставил меня покачать головой.
— Вопросов много, но сейчас больше ничего не спрошу.
В душе я чувствовала совсем иное, но слова прозвучали резковато.
Всё потому, что я пыталась замаскировать переполнявшие меня печаль и подозрения, чтобы он их не заметил.
За окном уже замелькали знакомые пейзажи. Кажется, мы почти подъехали к университету.
— Вас не напрягает, что я столько всего спрашиваю? — бросила я вскользь, собираясь выходить.
— Напрягает.
— Тогда зачем так послушно отвечаете?
— Потому что напрягает.
Странный ответ.
И всё же я подумала, что он вполне в его духе.
Машина плавно затормозила возле главных ворот.
— Приехали.
Я немного помялась, а затем слегка поклонилась в сторону водительского сиденья:
— Спасибо... за обед. Хорошей лекции.
Я уже повернулась, чтобы открыть дверь, как вдруг Ги Ин Хва окликнул меня так, словно схватил за шкирку:
— Руку, прежде чем выйдешь.
Я непонимающе обернулась. Ги Ин Хва повторил низким голосом:
— Протяни руку.
Я нерешительно протянула правую руку, спрятанную в рукав толстовки.
Я протянула ее тыльной стороной вверх. Ги Ин Хва, осторожно, чтобы не коснуться кожи, взял меня за рукав, перевернул руку ладонью вверх и положил прямо на ткань клубничный чупа-чупс.
Тот самый чупа-чупс в яркой обертке с логотипом, придуманным Сальвадором Дали.
Тот самый, который хозяйка лапшичной всучила Но Чжу Ын и Ги Ин Хва.
Я ошарашенно смотрела на леденец, а потом подняла взгляд на Ги Ин Хва.
И уставилась на его лицо, словно зачарованная.
— Чего уставилась, выходить не собираешься?
Только тогда я пришла в себя, неловко кашлянула и снова отвернулась к двери.
— Ничего я не уставилась. И даже если скажете не выходить — всё равно выйду.
Буркнув это, я пару раз дернула ручку, наконец открыла дверь и выскочила из машины.
За спиной послышался шум удаляющегося мотора.
Уши горели так, что казалось, вот-вот взорвутся.
Сердце колотилось где-то в горле.
Ноги подкосились, и я просто осела на землю, прижимая к груди правую руку с зажатым в ней леденцом.
* * *
Боль и удовольствие — как две стороны одной медали.
Грусть и радость — тоже как две стороны одной медали.
Неудача и удача — и они как две стороны одной медали.
Кажется, за сегодняшний день я испытала всё это сполна.
В лапшичной произошло много всего. Ги Ин Хва был со мной добр, но это померкло на фоне того, как мерзко вела себя Но Чжу Ын. Она мерзко обошлась и с Ги Ин Хва, но в итоге это сильнее ударило по мне, так что, получается, досталось только мне.
Поэтому Но Чжу Ын сегодня казалась такой довольной? Не знаю.
В любом случае, день можно было бы считать «провальным». Нельзя сказать, что в нем совсем не было радости, поэтому я бы оценила его как «слегка провальный». Но потом радостные события посыпались одно за другим, и день резко превратился в «шикарный».
Ги Ин Хва дал мне леденец, а когда я уже подходила к дому, мне позвонили из риелторского агентства. Сказали, что в «том самом доме», которого я так ждала, освободилась комната, сдающаяся в помесячную аренду.
В том самом доме. В пятиэтажной вилле, где живет Ги Ин Хва.
Я ответила риелтору, что выезжаю прямо сейчас.
Примчавшись на всех парах, я подписала договор даже не глядя на саму комнату. Нынешний жилец съезжал в начале следующего месяца, и я решила заехать в тот же самый день.
Какое счастье, подумала я, что это не совпадает с периодом промежуточных экзаменов. Казалось, это был знак, что всё грядущее пойдет как по маслу.
Вопрос о том, действительно ли Ги Ин Хва ел стекло, я решила пока отложить. Это уже в прошлом, а мысли об этом нагоняют тоску. К тому же унынием делу не поможешь. Пока что я решила поверить Ги Ин Хва и не сомневаться в том, что это «вранье». Буду верить, что Но Чжу Ын не зашла бы настолько далеко.
Домой я вернулась в приподнятом настроении. Я даже напевала себе под нос. Положив сумку, я бережно устроила леденец на столике в гостиной и пошла в душ. Одевшись, я тщательно вымыла стакан из нержавейки, прихваченный из лапшичной, и поставила его на полку.
По привычке включив ноутбук, я села за стол. Пока я смотрела в экран, то сжимая, то разжимая леденец в руке, замигало уведомление от форума, который у меня всегда открыт. Это означало, что к моему посту в «Призраках ХХ века» оставили новый комментарий.
В последнее время я ничего нового там не писала. Значит, коммент оставили к какому-то старому посту.
Заинтригованная, я кликнула на уведомление. Под постом, который я выложила больше трех месяцев назад, висел свежий комментарий от пользователя с ником «moralnoral».
[Меня заинтересовало содержание поста, опубликованного пользователем fromhell1818. Возможно ли с вами пообщаться?]
От этого комментария почему-то повеяло духом старого деда.
Ник «moralnoral» тоже выглядел подозрительно. Конечно, с ником «fromhell1818» я не в том положении, чтобы кого-то осуждать, но всё же.
Немного поколебавшись, я нажала кнопку «Назад». И принялась просматривать новые посты на форуме.
* * *
На следующий день, на лекции по «Пониманию искусства», у нас с Ги Ин Хва произошла небольшая стычка.
Всё из-за того, что я узнала: мое мнение по поводу группового проекта и твердое намерение «не выезжать за чужой счет» были самым наглым образом проигнорированы.
Ги Ин Хва заявил, что уже закончил всё — от выбора темы для проекта «Концепция выставки» до сбора материалов. Я слегка опешила. Одно дело, что он мне нравится, но разве это не откровенное хамство?
По какому праву он, такой же студент, как и я, лишает меня моего законного «права делать проект»?
Для этой выставки я уже присмотрела тему: «Оккультизм средневековой Европы через призму визуального восприятия». Тема, которая безумно меня увлекала, и для которой я при каждом удобном случае набрасывала подробные заметки. И вот он просто взял и выбросил её на помойку, даже не дав мне шанса высказаться.
Можно было бы подумать, что черновик Ги Ин Хва оказался гениальным, но нет. Он выбрал до боли избитую и банальную тему: «Баухаус: архитектура и дизайн».
Поэтому я заявила:
— У вас, сонбэ, скучная тема. Моя лучше.
На что Ги Ин Хва ответил ледяным тоном, ясно давая понять, что мое мнение его не интересует:
— Твоими вкусами никто не интересовался. К тому же я уже собрал все материалы.
— А для моей темы и собирать ничего не надо. У меня дома полно материалов.
— Твои хобби мне не интересны. Раз уж я всё равно буду делать всё один, мне проще работать с темой, которая удобна мне.
— Я же говорила, что не собираюсь выезжать за ваш счет.
— Чем ты так недовольна?
— Тем, что вы лишаете меня моих прав.
— Каких еще прав.
— Какое главное право у студента в университете? Право на обучение.
— Обучайся, усердно слушая лекции.
— Не хочу.
— Хватит упрямиться. Ты сама внаглую влезла в эту группу.
Он так метко ткнул в слабое место моих рассуждений, что мне стало нечего ответить.
Я только возмущенно шевелила губами, не находя слов, когда Но Чжу Ын, до этого хранившая молчание, наконец вставила свои пять копеек:
— Для выставки главное — кассовые сборы. Кто вообще пойдет смотреть на твой оккультизм? Разве что такие же задроты, как ты.
— Я не задрот, — попыталась я возразить, но игра уже была проиграна. Двое из трех пришли к единому мнению, и мне, как оставшемуся в меньшинстве, не оставалось ничего другого, кроме как засунуть свое мнение куда подальше.