Ветер, подувший со стороны Ги Ин Хва, отогнал сырой запах воды, принеся с собой густой, горьковато-сладкий аромат.

С готовностью вдыхая этот губительный, но такой желанный запах, я с силой скрутила ремешок сумки, лежащей на коленях.

На душе стало так же сладко и горько, как от заполнившего легкие сигаретного дыма.

— Это не так. Я предложила встречаться, потому что вы мне нравитесь, и никаких других намерений у меня... нет.

Проглотив все возражения, щекочущие горло, я выдавила из себя эту тщательно выверенную фразу. Произнося слова о том, что у меня нет других намерений, я на секунду запнулась, но это было лишь мгновение, и, заканчивая предложение, я не испытала ни малейших угрызений совести.

Другие намерения. Мое сугубо одностороннее и эгоистичное желание прилепиться к нему ради собственного выживания. Но это означало ровно то, что я сказала — просто быть рядом. Быть рядом с единственным человеком, с которым я могу разделить тепло, чтобы не быть одной, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Это ничем не отличается от «нравится». Поэтому я считаю, что это не «другое намерение». Это в принципе не может быть чем-то другим.

Однако мои слова, сказанные со всей серьезностью, показались Ги Ин Хва смешными.

На его губах мелькнула редкая, сухая усмешка. Зажав сигарету между указательным и средним пальцами, он медленно провел большим пальцем той же руки от заушной впадины вниз по шее.

Мой взгляд оказался полностью прикован к этой длинной, мужественной линии шеи, но я всё же не потеряла рассудок окончательно.

Эту сухую усмешку Ги Ин Хва я уже видела однажды. Это была откровенная насмешка, и мне не составило труда прочитать ее скрытый смысл: «Ведешь себя так, что тошнит, а теперь заявляешь, что я тебе нравлюсь?».

— Но вы мне нравитесь, — подавив обиду, ровным голосом повторила я.

— ...

Он молча затянулся. Опустив голову и еще сильнее скручивая ремешок сумки, я упрямо продолжила:

— Нравитесь. Просто я в таком отчаянии, мне это настолько жизненно необходимо, что я начинаю вести себя странно... Но вы мне правда, искренне нравитесь. Если нужно доказать, я могу...

Но это признание, на которое я собрала все свои крохи мужества, так и осталось незавершенным. Потому что прямо на мою макушку, пока я смотрела себе под ноги, внезапно обрушилась гигантская ледяная глыба.

— Я спросил не для того, чтобы выслушивать эти мерзости. Прекращай. Слышать этого не хочу.

Девушка, неуклюже лепетавшая свое первое в жизни признание в любви, погибла на месте, придавленная этим льдом. Равнодушно взглянув на ее воображаемый труп, я отделила себя от этой жалкой, мертвой девчонки и подняла голову, как ни в чем не бывало.

— Так чего именно ты хочешь?

Лицо Ги Ин Хва, с которого стерлись остатки усмешки, выражало лишь привычную легкую скуку — и больше никаких эмоций. Абсолютно непроницаемое лицо. Голос звучал донельзя обыденно.

— Ваше время, сонбэ.

Я подстроилась под его тон.

— Самая паршивая воровка...

«Просто еще не пришло время. Не стоит раниться из-за такой ерунды», — мысленно пробормотала я, глядя на мертвую девушку.

— Как вы понимаете, выбора у вас нет.

Не забегай вперед. Действуй по плану. Как и задумала.

— Понимаю. Жалкий шантаж, одна пустая болтовня без единого доказательства.

— Если я только захочу, доказательства...

На самом деле всё было не так просто, чтобы решить проблему одним желанием, но я решила схитрить.

Но Ги Ин Хва, даже не дослушав, покачал головой:

— Не нужно.

А затем, затушив сигарету о портативную пепельницу, добавил:

— Просто сделай так, чтобы это не дошло до ушей Чжу Ын.

Оказывается, он называет ее «Чжу Ын». От этого ласкового обращения под ложечкой болезненно заныло, но вместе с тем я подумала, что требование скрыть всё именно от нее звучит весьма странно.

Чтобы до Но Чжу Ын не дошли слухи, слухов не должно быть в принципе. В конце концов, это означало то же самое, о чем мы договаривались раньше. Просто добавилось еще одно жесткое условие: она ни в коем случае не должна узнать, что нам известен ее секрет.

— Она ничего не знает, так что сделай так, чтобы она и дальше оставалась в неведении, — заметив мое молчание, подчеркнул Ги Ин Хва. — Давай изменим условия сделки на эти.

Так вот в чем была цель сегодняшней встречи. Он пришел только ради того, чтобы сказать это... Меня накрыло опустошающее осознание.

Не ради того, чтобы провести время вместе, как подобает людям, которые «встречаются», а ради этого...

Понимает ли он, что из-за такого отношения я становлюсь всё хуже и хуже?

— А если Чжу Ын-сонбэ узнает?

— Шесть месяцев автоматически аннулируются.

Он ответил так, словно это само собой разумеется. Я спросила снова:

— А если она узнает потом, когда эти шесть месяцев истекут?

— Я ведь уже говорил. Я сделаю так, что ты не сможешь учиться в этом университете.

От его спокойного тона у меня невольно приоткрылся рот. Я с трудом сдержала нервный смешок.

Теперь уже впору запутаться, кто из нас тут настоящий шантажист.

Прикусив нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови, я мысленно вернулась к своему ответу на его вопрос о том, чего именно я хочу. Я ответила: «Ваше время».

— И... как именно вы собираетесь уделять мне время?

Видимо, мой вопрос прозвучал странно. Ги Ин Хва смерил меня долгим взглядом и в очередной раз повторил свою заезженную фразу:

— Настолько, насколько это возможно, не мешая моей жизни.

Это его «не мешая моей жизни» звучало как какой-то чит-код. Мне стало обидно.

Что вообще значит это «не мешая»? Отправлять не больше трех сообщений в день? Не звонить? Не видеться по выходным? Про время лекций и говорить нечего, время работы — туда же. А всё остальное время, значит, можно? Существует ли в природе это его «свободное время, которое ничему не мешает»?

В конце концов, я пришла к выводу, что он просто лжец.

— Вы очень... жестокий. Вечно заняты, а делаете вид, будто одалживаетесь.

Этот влажный от подступающих слез голос, полный упрека, прозвучал донельзя жалко даже для моих собственных ушей.

Ги Ин Хва окинул меня равнодушным взглядом и достал еще одну сигарету. Прикурив и медленно выдохнув дым, он чуть приподнял бровь:

— А ты меня знаешь?

Это прозвучало как: «Откуда тебе знать, занят я или нет?».

— Знаю, — мрачно буркнула я, упрямо добавив про себя: «Да пусть выйдет вперед тот, кто знает тебя так же хорошо, как я».

Не догадываясь о моих мыслях, Ги Ин Хва холодно отрезал:

— Ничего ты не знаешь.

Но я продолжала стоять на своем:

— Знаю.

Уступать в этом я категорически не желала.

Я знаю тебя. Знаю ту твою сторону, о которой не подозреваешь даже ты сам, знаю о твоей способности. Если я лишусь даже этой уверенности, мне кажется, я просто не выдержу.

Мы оба на какое-то время замолчали. Как только повисла тишина, всё вокруг погрузилось в безмолвие.

Студенты редко забредали к этому пруду. Свисающие до самой воды ветви ивы напоминали растрепанные волосы призрака, а заброшенная беседка выцветала под толстым слоем серой пыли.

Безлюдное, тихое, блеклое место — идеальное для того, чтобы просто сидеть и тупо смотреть на воду. Поэтому оно мне так нравилось.

Понаблюдав за рябью на воде, я наконец нарушила молчание.

— Сбрасывайте мне свое расписание на месяц вперед.

Тон был приказным, словно я обращалась к подчиненному, но Ги Ин Хва это, казалось, ничуть не задело. По всему было видно, что свои дела он здесь уже закончил и теперь просто убивает время.

Я продолжила:

— Просто скиньте расписание, а дальше я сама разберусь. Будь что будет... И еще, увеличьте лимит сообщений до пяти. Три — это слишком мало. И еще...

Заметив, что я замялась, Ги Ин Хва стряхнул пепел и перевел взгляд на меня.

Из-за этого торопящего взгляда язык вдруг словно онемел, и я никак не могла выдавить из себя продолжение.

Может, это последствия того, что пару минут назад мое вымученное признание грубо растоптали? В любое другое время я бы выпалила это без колебаний, но сейчас по-идиотски медлила, раз за разом нерешительно открывая и закрывая рот.

Уж не знаю, как он это расценил, но Ги Ин Хва постучал указательным пальцем правой руки по левому запястью:

— Хватит мяться, говори.

Это означало, что у него нет времени.

Облизнув пересохшие губы, я собралась с духом и снова заговорила:

— И еще... я бы хотела, чтобы вы по возможности избегали физического контакта с Чжу Ын-сонбэ.

Выпалив это на одном дыхании, я тяжело выдохнула.

Ги Ин Хва ответил сразу же, всем своим видом показывая: «И ради этого ты так долго тянула время?».

— Об этом я заботился и без твоих указаний.

Еще бы. Ги Ин Хва определенно так и делал. Но...

— Вы-то, может, и заботились, а вот она — нет. Думаю, вам стоит провести четкие границы.

— Звучит так, будто ты требуешь, чтобы я подстраивался под твои стандарты.

Под мои стандарты?.. Опять он говорит какими-то странными загадками. Чтобы не поддаться на его провокацию, я на секунду задумалась, формулируя ответ.

— Под общепринятые стандарты. Я говорю об элементарных границах, которые должна соблюдать подруга по отношению к парню, у которого есть девушка.

На этот раз я отбила подачу весьма неплохо, но Ги Ин Хва вдруг пробормотал себе под нос:

— Но Чжу Ын мне не подруга...

И снова медленно провел большим пальцем руки, в которой держал сигарету, от заушной впадины вниз по шее.

Тот же жест, что и раньше.

«Это привычка», — внезапно дошло до меня.

Я была счастлива узнать о нем эту новую деталь, но слова о том, что Но Чжу Ын ему не подруга, снова выбили меня из колеи.