Из-за истеричных криков учителя меня внезапно охватывает тревога. Возможно, дело в том, что я посмотрела вниз. Мужество, до краев наполнявшее меня, словно я амазонка, со свистом выходит через поры, оставляя меня опустошенной.
Потеряв решимость, я вдруг хочу расплакаться. Учебник по биологии, олимпийка и косметичка с выставленными напоказ прокладками находятся на расстоянии вытянутой руки, но по какой-то причине я не могу сдвинуться ни на сантиметр.
И тут за спиной раздается голос:
— Если не можешь спуститься — прыгай сюда.
Голос, от одного звука которого по сердцу расходится странная рябь. От этой вибрации, мгновенно пронзившей меня от груди до самого низа живота, я вздрагиваю и оборачиваюсь. Удивительно, ведь еще секунду назад я застыла, словно скованная льдом.
Но то, что я вижу, оказывается куда более удивительным.
— Если будешь прыгать — поймаю.
Передо мной человек, похожий на ангела. Нет, скорее некое мифическое существо в человеческом обличии. Черные волосы и глаза, чистая, светлая кожа с легким пшеничным оттенком и губы — красные. Не искусственно красные, а цвета крови.
«Контраст», — бормочу я про себя. Неожиданно вспомнив термин с уроков ИЗО, я снова отстраненно думаю: «Лицо с сильным контрастом».
Я никогда раньше не рассматривала человеческие лица подобным образом. Внезапно осознав это, я поспешно опускаю взгляд.
Опустив глаза, я замечаю на его груди бейджик третьекурсника. Он стоит на крыше пристройки для инвентаря, примыкающей к главному зданию, и смотрит на меня. Одна из толстых ветвей старого дерева нависает прямо над этой крышей, так что, если я наберусь смелости и прыгну, как говорит этот парень — точнее, сонбэ-третьекурсник...
Но смогу ли я допрыгнуть? Сколько там у меня было по прыжкам в длину с места в средней школе?
Сквозь мои сомнения пробивается его равнодушный низкий голос:
— Не будешь прыгать — я пошел.
Сонбэ без малейшего сожаления поворачивается спиной. А внизу математик всё так же надрывается, крякая, как утка.
Сонбэ высокий, широкоплечий, с крепкими руками и ногами. Не знаю почему, но кажется, что и со спортом он на «ты». Если я прыгну, он наверняка сможет меня нормально поймать. Но с огромной долей вероятности наши тела соприкоснутся. А этого допустить нельзя.
С другой стороны, если я упаду с дерева и покалечусь, будет еще хуже. Если меня увезут в больницу — это вообще катастрофа.
Смогу ли я оставаться в сознании после падения? Смогу ли сказать учителю математики, что мне нельзя в обычную больницу и нужно вызвать моего лечащего врача? Да и вообще, лечащий врач? Придется говорить такие нелепые, стыдные вещи прямо в школе. Если поползут слухи, издевательства могут стать еще жестче.
Ах, сонбэ уже уходит. Запаниковав, я громко кричу ему в спину:
— Я прыгну!
Сонбэ оборачивается с легким раздражением. Затем подходит ближе и безучастно протягивает руки. Это не лицо человека, совершающего доброе дело. Это лицо человека, который выносит мусор или пробивает товар на кассе.
Глядя на его прекрасное, но скучающее лицо, я мысленно готовлюсь к тому, что сейчас прочитаю его воспоминания. Молюсь о том, чтобы, когда я потеряю сознание, он больше меня не трогал. Надеюсь, что вид моих конвульсий не вызовет у него отвращения.
В короткое мгновение перебрав в уме все эти клятвы, молитвы и надежды, я изо всех сил бросаюсь в его объятия.
На этом мое бесконечно повторяющееся воспоминание обрывается. Воспоминание, которое, сколько ни прокручивай, никогда не насыщает — словно льешь воду в бездонную бочку. С каждым разом оно кажется новым, но оставляет после себя лишь пустоту; счастье, которое вскипает пеной и тут же оседает. И всё же, закрывая глаза, я черпаю воду из колодца бессознательного и лью ее в этот разбитый кувшин.
В тот день он поймал меня, рухнувшую с неба, и, падая на спину, обхватил руками мой затылок и шею. Скорее всего, он просто хотел защитить мою голову от удара, но моя голова была слишком маленькой, а его ладони — слишком большими, поэтому контакт с кожей был неизбежен.
В апреле, под лучами полуденного солнца, я почувствовала его тепло — куда более теплое, чем само солнце. Спустя такое долгое время... сказать «долгое» кажется преуменьшением. Без преувеличений, я ощутила настоящее человеческое тепло впервые чуть ли не за тысячу лет, и от этого мне захотелось плакать.
Не знаю, в этом ли была причина, или я просто была в шоке, но я не смогла сразу выбраться из его объятий. Я пролежала в них неприлично долго, и всё это время недоумевала, почему его воспоминания так и не нахлынули на меня. К тому времени я уже прекрасно знала, что вероятность ментального резонанса прямо пропорциональна времени контакта.
Но я ничего не читаю? Значит, этот человек и правда может быть не совсем человеком.
Когда я пришла в себя и попыталась встать, но, потеряв равновесие, снова упала, я увидела, что всё еще держусь за его руку, а мое лицо горит, словно меня поймали на какой-то постыдной уловке. Снова контакт — и снова ничего не происходит.
То ли с этого момента мое сердце забилось как сумасшедшее, то ли оно колотилось так с той самой секунды, как я решила, что передо мной ангел — я не знаю. В любом случае, я решила пока считать его не человеком и начать наблюдение.
Если говорить сразу о выводах: он был человеком. Человеком, чьи воспоминания моя способность прочитать не могла. Причину я не знаю. Но, собрав данные путем изнурительных экспериментов над ним, я пришла к выводу, что это единственное логичное объяснение.
Человек, на которого не действует моя способность. Иными словами, человек, к которому я могу прикасаться. Тот, кто не разрушает и не нарушает мое достоинство, и кто при этом абсолютно безопасен для меня.
Я поверила, что он — дар самой природы, предназначенный специально для меня.
В начале времен существовал мутант, своего рода предок Чо Юн, и предок этого парня родился специально для того мутанта. Я решила думать об этом именно так — так, как мне было удобно.
В конце концов, из прочитанных книг я знала, что природа состоит из множества подобных пар. Организмы, эволюционировавшие в отношения симбиоза и взаимопомощи ради выживания и размножения. Конечно, существуют и враждебные отношения хищника и жертвы.
Но я не причиню ему вреда и не сожру его. Даже если он, составляющий со мной пару, окажется в роли жертвы, я буду изо всех сил беречь его и заботиться. Потому что он должен жить ровно столько же, сколько и я. А я намерена прожить так долго, чтобы попасть в Книгу рекордов Гиннесса, а значит, и ему придется прожить не меньше моего.
Но для столь долгой жизни у него была одна критическая проблема. К нему присосался странный паразит, высасывающий его жизненные силы. И этот паразит находится под его же защитой. У паразита завораживающие крылья, он изящно порхает вокруг, а в моменты беспечности впрыскивает смертельный яд.
Имя этого паразита — Но Чжу Ын. Она уверена, что мой Ги Ин Хва убил ее мать. Ну, или как минимум приложил руку к ее смерти. Я знаю, откуда растут ноги у этой слепой уверенности, но совершенно не понимаю, откуда берется эта неиссякаемая ненависть и садизм.
Но благодаря долгим наблюдениям я поняла одну вещь. Но Чжу Ын любит Ги Ин Хва. Ненавидит и любит. Любит до такой степени, что ненавидит. Ненавидит оттого, что любит. Короче говоря, любит.
Она — моя невыносимая головная боль, моя соперница.
И меня до дрожи пугает то, что я не знаю, что сам Ги Ин Хва к ней чувствует.
По иронии судьбы, иногда, очень-очень редко, я ловлю себя на мысли, что хотела бы уметь читать его сердце.