Спокойно наблюдавший за действиями мужчины Ги Ин Хва нахмурился и посмотрел на меня.

— Сиди тихо.

Его предупреждающий взгляд обжигал как никогда.

В низком, глухом голосе слышалась едва уловимая тревога.

Он как будто злился на меня. До этого, что бы ни случилось, он ни разу не выходил из себя, но сейчас смотрел и говорил так, словно и правда злился, а потом...

Я в шоке открыла рот, не веря своим глазам.

В то самое короткое мгновение, когда Ги Ин Хва отвлекся, чтобы предупредить меня, мужчина с размаху обрушил на него поднятый стул.

Короткий женский вскрик, похожий на сдавленный вздох, разнесся по ресторану.

Это кричала не я и не Но Чжу Ын, а хозяйка, которая, потеряв все силы, безвольно осела на пол и смотрела на происходящее остекленевшим взглядом.

В этот момент дверь ресторана открылась, и вошли двое. Это была полиция.

* * *

Пьяный мужик средних лет оказался не только застигнут на месте преступления за избиением, но и устроил дебош при задержании, так что в итоге его скрутили и увели. Хозяйка ресторана, которая всё это время вела себя так, будто смирилась с судьбой и впала в полную апатию, услышав, что мужа забирают в участок, перепугалась и вызвалась поехать с ним.

Но Чжу Ын заявила, что как свидетельнице ей есть что сказать, и тоже вызвалась поехать. Ги Ин Хва, как пострадавшему, по тем или иным причинам тоже пришлось к ним присоединиться. Раз едет Ги Ин Хва, у меня не было ни единой причины оставаться, поэтому я пошла следом.

В итоге вся честная компания гуськом потянулась в ближайший полицейский участок.

Хозяева ресторана сели в полицейскую машину. При этом мужик яростно сопротивлялся, так что двоим патрульным пришлось изрядно попотеть, чтобы его утихомирить.

Но Чжу Ын внаглую залезла в машину Ким Сок Хана и велела отвезти ее в участок.

Ким Сок Хан с выражением лица человека, вляпавшегося в дерьмо, с неприязнью проводил взглядом выходящих из ресторана людей и наконец выдавил:

— Вот же не повезло сегодня...

Понятное дело, он ворчал так, чтобы услышала Но Чжу Ын, но та даже бровью не повела. Она лишь впилась в него злобным, надменным взглядом, в котором читалось: «Я сказала ехать. Не хочешь — так и скажи».

Ги Ин Хва пару раз легко встряхнул левой рукой, на которую принял удар стулом, и сел в машину. Один из полицейских подошел и спросил, всё ли в порядке и не нужно ли ему сначала в больницу, но Ги Ин Хва отмахнулся, сказав, что всё нормально.

— Вы же не врач, откуда вам знать, нормально всё или нет?

Я не находила себе места от беспокойства и засыпала его возмущенными вопросами, но он даже не слушал.

Всю дорогу до участка я не замолкала ни на секунду.

Мне было безумно паршиво из-за того, что он пострадал. Ведь удар пришелся именно в тот момент, когда он отвлекся на мою выходку.

— Этот мужик был абсолютно невменяемым! Как можно отвлекаться, когда такой псих замахивается стулом?! Вы же сами, выходя из кинотеатра, говорили! Не когда-то давно, а буквально сегодня! Своим же ртом сказали, что ни при каких обстоятельствах не несете за меня ответственность! Что я должна сама... сама за себя отвечать. Сказали, что вся ответственность только на мне!

Выпалив всё это, я вдруг почувствовала подступающий к горлу комок и замолчала.

Сказать, что мне не было обидно, когда я услышала эти слова у запасного выхода — значит соврать. Я никогда не ждала, что он возьмет за меня ответственность, и впредь ждать не собираюсь, но всё равно было обидно услышать это прямым текстом.

Обидно до слез, но я быстро взяла себя в руки. Сделала один глубокий вдох и тут же всё поняла и успокоилась.

Я решила, что с точки зрения Ги Ин Хва это вполне естественно. Я сама к нему навязалась, выпросила эти жалкие шесть месяцев, так на что мне еще рассчитывать? Я должна стараться изо всех сил, другого выхода у меня нет — я быстро осознала свое место.

Но почему он тогда так себя ведет?

Вот что меня мучило в тот момент.

Почему слова расходятся с делом?

Пусть это была лишь моя иллюзия. Пусть для него этот жест ничего не значил... пусть он просто бросил это на автомате, потому что я мешалась под ногами, и не вкладывал в это никакого скрытого смысла. Но из-за этого произошел несчастный случай, и в итоге мне это совсем не понравилось.

Мне хотелось, чтобы он так не делал. Я забочусь о своей безопасности в первую очередь, и хочу, чтобы он тоже заботился о своей безопасности в первую очередь.

Даже если когда-нибудь в будущем он вырвется от Но Чжу Ын и станет принадлежать мне, я хочу, чтобы на первом месте у него всегда был он сам. Потому что у Чо Юн на первом месте всегда Чо Юн, и так будет честно.

Глядя на него, молча сосредоточенного на дороге, я продолжила с напускной резкостью:

— Как вы могли заметить, я очень дорожу своей шкурой. Я ни за что не полезу в такую опасную заварушку, строя из себя героя, как Чжу Ын-сонбэ. Для человека, чья главная цель в жизни — просто уцелеть, ваши указания «сиди тихо»... Я и без них сидела бы тише воды, ниже травы. Так что вам следовало заботиться только о себе, а не получать травмы на ровном месте... правда... зачем вы это сделали?

Чем больше я говорила, тем сильнее перехватывало горло, и в конце концов я замолчала, судорожно вздохнув.

Когда я затихла, в салоне повисла тишина.

Спустя какое-то время Ги Ин Хва нарушил молчание и лениво произнес:

— Я просто заранее принял меры, чтобы не было лишних проблем. Но, слушая твою болтовню, начинаю думать, что зря.

Коротко бросив это, он пошарил в кармане и достал пачку сигарет. Легко постучав пачкой по рулю, он достал одну сигарету и сунул ее в рот. Я думала, он закурит, но он просто держал ее в зубах.

— Даже если будет поздно, обязательно сходите в больницу. Нормально объясните врачу ситуацию и сделайте рентген или что там надо.

Как только я вернула Ги Ин Хва его же собственные слова, он издал звук, похожий на свист выходящего воздуха.

Что это за «пф»... Он что, сейчас усмехнулся?

Пока я ломала голову над происхождением этого странного звука, Ги Ин Хва вынул сигарету изо рта, зажав ее между пальцами, и сказал:

— Это просто ушиб.

— Откуда вам знать? Вдруг что-то серьезное.

— Знаю. Мое же тело. Я с детства был крепким, так что не могу не знать.

Я еще не успела разобраться, усмехнулся он или нет, как появилась новая проблема. Это он сейчас хвастается или шутит?..

Я скосила глаза и стала разглядывать профиль Ги Ин Хва, который снова сунул сигарету в рот. После короткого, но тщательного анализа я пришла к выводу: в его словах не было никакого скрытого смысла.

Будь то хвастовство или шутка — он не похож на человека, который стал бы этим заниматься.

Он просто констатировал факт.

— Думаете, то, что дано от природы, вечно? Так и помереть недолго...

И поэтому я тоже не осталась в долгу и продолжила читать ему нотации до самого конца.

* * *

Приехав в участок, я устроилась на длинной скамейке у входа и стала ждать Ги Ин Хва.

Пока я ждала, я наблюдала за пьяным мужиком, который отказывался сотрудничать и продолжал буянить, и смотрела на хозяйку ресторана с землистым лицом, которая умоляла полицию проявить снисхождение к ее мужу. А еще я слушала показания Но Чжу Ын.

Как я и предполагала, Но Чжу Ын была знакома с хозяйкой.

В весеннем семестре прошлого года Но Чжу Ын брала академический отпуск и активно участвовала в разной внеучебной и волонтерской деятельности. Я тогда этого не знала, но это время совпало с периодом ее романа с профессором Чхве Хён Чжу.

В общем, благодаря этому в весеннем семестре своего первого курса я могла уделять больше времени своей личной жизни, а не слежке за ней. Да и Ги Ин Хва тогда еще не вернулся из армии.

В тот период Но Чжу Ын была вожатой в молодежном лагере психологической поддержки, и там, по ее словам, она познакомилась с дочерью хозяйки. Судя по всему, из-за этого знакомства она и стала часто захаживать в их супную.

Естественно, она была в курсе ситуации в их семье. Знала и о том, что из-за мужа, который заявлялся в любое время и устраивал скандалы, последние завсегдатаи разбежались, и дела у ресторана шли из рук вон плохо.

Несмотря на весь пережитый кошмар, хозяйка, словно по привычке, вымаливала пощаду для своего мужа, и Но Чжу Ын, стоявшая рядом с ней, ледяным, как металл на морозе, голосом произнесла:

— Этот человек — домашний тиран.

— Нет! Товарищ полицейский, это не так. Мой муж просто выпил, поэтому так себя повел, а вообще он нормальный. Очень спокойный человек. Студентка, ну ты же знаешь... Спасибо тебе огромное за то, что так хорошо относишься к нашей Ын Ён и помогаешь ей с учебой, но давай не будем доводить до этого. А?

— Если вы действительно заботитесь об Ын Ён, вы тем более не должны так поступать.

— Студентка, прости меня. Да? Тебе же было так неловко, когда во время ужина начался весь этот шум, правда? Я сегодня не возьму с вас денег за еду. Конечно, не возьму. Приходи еще с друзьями в следующий раз. Я вам столько всего в подарок дам. Так что, пожалуйста...

Хозяйка схватила Но Чжу Ын за руку и начала умолять ее чуть ли не на коленях. Но Чжу Ын посмотрела на нее со сложным выражением лица, а затем тихо вздохнула.

— Тетушка, прекратите. Даже если вы не будете так убиваться, он всё равно не получит никакого серьезного наказания.

А затем добавила:

— Законы о домашнем насилии в Корее — это просто курам на смех.

Полицейский, сидевший по ту сторону стола и смотревший в монитор, мельком глянул на Но Чжу Ын и довольно мягко произнес:

— Гражданка заявительница, в последнее время наказания сильно ужесточили.

— Да что там ужесточили? Если бы ужесточили, эта женщина не стояла бы здесь в таком виде, а этот мужик не орал бы там! — с сарказмом бросила Но Чжу Ын. Слушая ее препирательства, я встала с места и вышла на улицу.

Всё потому, что краем уха я услышала, как Ги Ин Хва, дававший показания за другим столом, сказал, что не собирается писать заявление.