За отъезжающим грузовиком стоял большой черный седан. Ги Ин Хва садился в него. Мужчина в костюме, который открыл и закрыл за ним заднюю дверь, вернулся на водительское сиденье и тронулся с места.
Когда дверь открылась, я мельком заметила на заднем сиденье какого-то старика.
Мне было любопытно, кто это. И куда они направляются в такое время в субботу.
Поэтому я написала Ги Ин Хва:
[Сонбэ, я переехала. С сегодняшнего дня мы соседи. Надеюсь на хорошие отношения. А кто тот дедушка, что сидел рядом с вами?]
Прошел час, два — ответа не было.
«Получив сообщение, если нет особых причин, обязательно отвечайте. По возможности — в течение двадцати минут».
До сих пор Ги Ин Хва ни разу не нарушал это правило, но сегодня сделал это впервые.
Я предположила, что на то были веские причины.
В выходные у Ги Ин Хва были ночные смены, поэтому в тот день он так и не вернулся домой.
Всю субботу я провела за уборкой и разбором вещей после переезда. Закончив эту каторгу, я купила в круглосуточном готовый обед и рано поужинала. Перед сном, то и дело поглядывая на балкон, я перекинулась парой писем с moralnoral.
«Я не могу на 100% согласиться с вашим мнением об анестетиках. Тот анестетик, которого знаю я — то есть человек, на которого не действует способность — хоть и кажется немного бесчувственным, иногда проявляет совершенно четкие эмоциональные реакции. Что вы об этом думаете?»
«Хочу обратить внимание на ваши слова, fromhell1818: «кажется немного бесчувственным» и «иногда проявляет совершенно четкие эмоциональные реакции». Если объединить их, то ваша общая оценка этого человека звучит так: "В целом бесчувственный, но иногда проявляет эмоции". Это не сильно расходится с моим определением анестетика. Я не понимаю, почему вы говорите, что не можете согласиться со мной на 100%. Возможно, вы просто хотите закрыть глаза на тот факт, что этот человек — анестетик... У меня закрадывается такое подозрение, что скажете? Впрочем, пока я не встречусь с ним лично, мне больше нечего добавить. Причина, по которой вы, fromhell1818, так зациклены на анестетиках — это, вероятно, он. Должно быть, он для вас особенный. ^^
Смайлик «^^» в конце письма от moralnoral почему-то взбесил меня. Обычно я не обращаю на такое внимания, но в этот раз он меня задел.
Наверное, просто показалось.
Отмахнувшись от этих мыслей, я легла в кровать.
Ги Ин Хва и сегодня усердно работает. Уж не знаю, почему он так упорно выбирает тяжелый физический труд, но в любом случае он живет честно и старательно. Он никак не может быть каким-то там «анестетиком».
В первую ночь после переезда я долго ворочалась, с грустью думая о пустой квартире сверху, и лишь под утро кое-как уснула.
* * *
Часть 6. Первые съемки, авария
В воскресенье утром я сходила в гипермаркет и купила большую стеклянную банку. Ссыпав туда леденцы, которые купил Ги Ин Хва, я поставила ее на полку так, чтобы на нее не падали прямые солнечные лучи.
Раз их так много, можно и съесть парочку. У меня появилось столько конфет, которые можно есть без зазрения совести. Я рада. Я намеренно повторяла про себя эти позитивные мысли. И с каждым разом чувствовала, как печаль от потери моего «единственного и неповторимого» леденца понемногу отступает.
Но это не значило, что я простила Юн Ю Сона. Сколько бы он ни извинялся, я не собиралась его прощать. По крайней мере, в ближайшее время. Потому что в глубине души я не могла его простить.
Каждые десять минут борясь с желанием подняться к Ги Ин Хва и позвонить в дверь, я коротала время до обеда, а потом, более-менее прилично одевшись, снова вышла из дома. Я направлялась в ресторанчик тети Ги Ин Хва.
Дело было не в том, что раз уж нельзя заявиться к нему домой, я решила пойти к его тете — нет, я не руководствовалась такими мотивами.
Просто в последнее время я толком не ела, а вчера сильно вымоталась из-за переезда, и впервые за долгое время мне захотелось нормальной человеческой еды. После всей этой пятничной нервотрепки и субботнего переезда у меня проснулся небывалый аппетит.
Я расценила это как предупреждение от организма: «Еще немного, и ты сдохнешь».
А раз помирать не хочется — вот и аппетит появился.
В общем, по этой причине мне вдруг захотелось пельменей. И не простых, а мясом и овощами [1].
[1] в ориге говорится о манду — корейские пельмени. Пхеньянские — разновидность крупных пельменей с тонким тестом и обильной начинкой из мяса, тофу, ростков маша и овощей, типичных для северокорейской кухни.
Тетя Ги Ин Хва долгое время держала на рынке закусочную, а в год, когда я перешла в третий класс старшей школы, сменила вывеску и открыла ресторанчик пельменей.
Они были ее коронным блюдом, и даже во времена закусочной просто вареные, острые с овощами и суп с ними разлетались как горячие пирожки.
Весь второй и третий год старшей школы я питалась в этом ресторанчике. По будням — вечером после уроков, по выходным — ближе к обеду.
Я перепробовала всё меню, но чаще всего брала суп с пельменями по-северокорейски. Потому что как-то раз услышала, как тетя сказала: «Ин Хва, мой племянник, очень любит это блюдо и часто его ест».
Толкнув дверь, я зашла в ресторанчик и села за столик в углу. Тетя, выглянув из кухни, тут же округлила глаза, заметив меня. Вытирая мокрые руки о фартук, она подошла с сияющим лицом и радостно защебетала, что мы так давно не виделись.
Миниатюрная, с круглым лицом. Выдающиеся скулы с легкой розовинкой блестели на свету. Лет через двадцать эта пятидесятилетняя женщина наверняка превратится в добрую бабушку. Ее теплое, располагающее лицо не оставляло в этом никаких сомнений.
— Ты же с прошлой зимы ни разу не заходила, да?
На ее ласковый вопрос я смущенно и немного неловко ответила: «Да...».
Даже поступив в университет, я заглядывала к ней пару раз в месяц, но в последнее время всё никак не находила повода. Кажется, это началось с тех самых пор, как я узнала об измене Но Чжу Ын с профессором Чхве Хён Чжу и начала планировать шантаж Ги Ин Хва.
— Тебе как обычно, суп с пельменями по-северокорейски? Я коротко кивнула, и тетя, бросив: «Сейчас всё будет», скрылась на кухне.
В зале было пусто.
Кажется, я где-то слышала, что после того, как она сменила концепцию на ресторанчик пельменей, большинство клиентов стали брать еду навынос, а не есть здесь.
Достав телефон, я проверила, не пришло ли сообщение.
Новых не было.
Ги Ин Хва молчит со вчерашнего дня. Даже на два сообщения, отправленных сегодня утром, он не ответил.
То ли он по уши в делах, то ли решил устроить мне бойкот из-за того, что я переехала в его дом.
А может, всё дело в моем вчерашнем вопросе про того дедушку.
Ведь Ги Ин Хва перестал отвечать именно после того, как я спросила, кто сидел рядом с ним.
Человек, разъезжающий на дорогой машине с личным водителем. Кем он приходится Ги Ин Хва, и знает ли о нем тетя? Или это была какая-то рабочая встреча?
Пока я терялась в догадках, со стороны входа раздался громкий стук, и я обернулась. Казалось, кто-то пнул стеклянную дверь, но за ней никого не было. Спустя мгновение раздался еще один удар, и на этот раз я отчетливо увидела стоящего за дверью мужчину.
Мужик лет сорока в серой рубашке. Злобно зыркнув внутрь, он еще раз пнул дверь, пробормотал что-то похожее на ругательства — слов было не разобрать — и ушел.
Услышав грохот, тетя выбежала из кухни и спокойно бросила:
— А, это господин Ким, опять средь бела дня набрался.
Она улыбнулась мне:
— Испугалась? Ничего страшного. Это хозяин фруктовой лавки по соседству, его иногда так кроет, когда выпьет.
И с этими словами вернулась на кухню.
А ведь правда. Кажется, я помню это лицо. И его лицо, и лица других мужчин, женщин, их сыновей и дочерей.
Когда-то все они, включая тетю Ги Ин Хва, были жертвами мошенничества второго сына хозяина лавки с закусками и салатами семьи Сон. Но в какой-то момент позиция тети кардинально изменилась.
Всё потому, что когда остальные начали требовать возврата долгов от семьи Сон по принципу коллективной ответственности и подали иск на их второго сына, тетя просто умыла руки.
Человек, потерявший самую крупную сумму, заявил, что спишет эти деньги в убыток.
«Это была моя жадность», — сказала тогда тетя. Мол, погналась за легкими деньгами, потеряла голову, так что это расплата за алчность, и она будет считать, что просто потеряла эти деньги.
С того самого дня тетя перестала быть жертвой. Теперь она выслушивала упреки от остальных пострадавших, терпела вот такие выходки, как сегодня, а порой и похуже, словно стала соучастницей преступника.
Семья Сон разорилась и закрыла лавку на рынке, а их второй сын так и числился пропавшим без вести. Многие думали, что он уже давно мертв. А деньги обманутых торговцев растворились в воздухе.
