Мне нравится, что Ги Ин Хва именно такой. Нравится, что найденный мной «человек, на которого не действует способность» — это именно Ги Ин Хва. Если верить теории moralnoral, в мире есть и другие такие люди, но я рада, что моей судьбой оказался именно он.
Хоть мне часто бывает грустно оттого, что я никак не могу до него достучаться, меня всегда успокаивает то, что мои старания не вызывают никаких сомнений или сожалений. Потому что я чувствую: это действительно он. У меня есть абсолютная уверенность, что я нашла того самого человека.
Ги Ин Хва вернулся после разговора по телефону, и вечеринка началась всерьез. Время летело, и атмосфера становилась всё более раскованной.
Поскольку народ то и дело стекался к нашему столику, Ким Хе Сын в итоге перебралась к Юн Ю Сону и Ян Чжон Хи. Уходя, она сказала: «Я пока сбегу, а потом вернусь», но было ясно, что она вряд ли вернется. Ведь за нашим столиком не предвиделось никакого затишья.
Причиной тому был, вероятно, Ги Ин Хва. А если взять шире — то еще и Но Чжу Ын, и приглашенная Ма Джун Саном через прослушивание актриса...
Актрису звали Пак И Су. Как Ма Джун Сан, обходя столики, с гордостью всем сообщил, она училась на театральном в другом университете и активно играла в одной из трупп на Тэханно.
Сначала она сидела за столиком Ма Джун Сана, Кан Мо А и остального приглашенного стаффа, но вскоре перебралась к нам, узнав Ги Ин Хва и Но Чжу Ын. Она искренне удивлялась и радовалась, говоря: «Мы же из одной средней школы! Надо же, вы до сих пор вместе ходите!».
Поэтому сейчас Пак И Су сидела прямо напротив меня.
— А-ащ... пиво уже теплое.
Но Чжу Ын с раздражением пихнула кувшин с пивом, в котором оставалась где-то треть, в сторону Ги Ин Хва. От этого стаканы и тарелки перед ним с громким звоном сдвинулись.
Отодвинув кувшин в сторону и кое-как наведя порядок перед собой, Ги Ин Хва подозвал официанта и заказал еще пол-литра разливного. Тем временем Но Чжу Ын откусила кусок курицы. Но тут же скривилась и швырнула надкусанный кусок в тарелку Ги Ин Хва, словно мусор. Вылитый тиран.
Но Чжу Ын вела себя так с самого начала. Чем больше она пила и пьянела, тем хуже становилось. Она легко раздражалась, капризничала, а потом вдруг резко меняла настроение и, привалившись к плечу или руке Ги Ин Хва, начинала кокетничать. Прямо как девушка. Как настоящая девушка.
Мне было неприятно смотреть, как она нарушает ту самую «черту» — «границу дозволенного для подруги», которую я просила Ги Ин Хва не переходить, и беззастенчиво лапает его. Особенно потому, что всякий раз, когда она это делала, я ловила на себе сочувствующие взгляды людей за столом.
Но Ги Ин Хва, казалось, это совершенно не волновало. Он мягко отстранял Но Чжу Ын только тогда, когда та перегибала палку. Спокойно и естественно, словно это было в порядке вещей.
Но Чжу Ын не унималась, а Ги Ин Хва не выражал более решительного отказа. Всё в точности так, как он и говорил: «Я постараюсь, но не уверен, что для тебя это будет иметь значение».
Я старалась не смотреть на них. Но чем больше старалась, тем чаще они попадались мне на глаза, а если уж взгляд цеплялся за них, отвести его было неимоверно трудно.
Я изо всех сил боролась с накатывающим унынием. Пыталась снова и снова вспоминать тот момент, когда Ги Ин Хва спас меня от выходок Чхоль Гу. Ладонью нащупала в кармане твердый леденец, проверяя свой талисман.
— Реально, вообще не изменились, — сказала Пак И Су, глядя на Ги Ин Хва и Но Чжу Ын поверх стола.
Пак И Су была чуть выше меня, обычного телосложения и совершенно не подходила под стереотипный образ яркой, ослепительной актрисы. Лицо без макияжа, простая одежда, волосы с крупными волнами небрежно собраны в хвост.
И всё же в ней была какая-то уникальная притягательность, особенно в ее спокойном, размеренном голосе.
— Смотрю на вас и вспоминаю. Это было в третьем классе средней школы, за пару дней до Дня святого Валентина? А, нет... учебный год уже начался, значит, перед Белым днем.
Начав рассказ немного сонным, тягучим голосом, Пак И Су сделала глоток пива.
Ее глаза без двойного века с чуть опущенными уголками казались осоловелыми — было видно, что она уже прилично выпила.
Но Чжу Ын подперла подбородок рукой и уставилась на нее, призывая продолжать. В этот момент официант принес пол-литра пива, которые Ги Ин Хва заказал для Но Чжу Ын. Она сама протянула руку, забрала бокал и с наслаждением приложилась к нему. Я с легким ужасом наблюдала, как полный до краев стакан золотистого пива стремительно пустеет.
Но Чжу Ын сегодня пила как не в себя. В прошлый раз в супной она легко уговорила бутылку соджу, но сегодня она выпила уже раза в три-четыре больше, безостановочно мешая пиво с соджу.
Ги Ин Хва даже не пытался ее остановить. Подавать алкоголь, но не лезть дальше — судя по всему, таковы были правила их игры.
— Перед Белым днем, из-за того, что ты тогда отмочила, вся школа стояла на ушах.
Осушив бокал почти наполовину, Пак И Су поставила его и, пристально глядя на Но Чжу Ын, продолжила свой рассказ.
То ли фраза «вся школа стояла на ушах» прозвучала слишком интригующе, то ли еще что... но взгляды и уши всех присутствующих обратились к ней. Девушка, сидевшая напротив меня по диагонали (из разговора я поняла, что она на два года старше), аж заблестела глазами от любопытства и развернулась всем телом к Пак И Су.
Пак И Су, видимо, из тех, кто заводится от внимания публики, потому что ее сонный голос вдруг обрел силу, и она погрузилась в воспоминания:
— Ин Хва и сейчас популярен, но в средней школе по нему вообще все с ума сходили. Стоило его классу выйти на физкультуру, как все девчонки облепляли окна, а если он шел по коридору — с визгом и воплями вываливались из кабинетов, за что потом получали от учителей. Ну, я тоже была одной из них. Но в начале третьего года поползли слухи, что ты, Чжу Ын, ищешь желающих поцеловаться с Ги Ин Хва. Мол, берешь только первых двадцать человек. Слух разлетелся по всей школе, говорят, даже родители звонили с жалобами... Я тогда, честно, всерьез подумывала записаться. Ну, дети же были... Но потом всё как-то замяли, и я забила. Раз уж дошло до звонков родителей и вас с Ин Хва вызывали в учительскую, я просто струсила... А через пару дней пошли разговоры, что некоторые всё-таки это сделали. Я только слышала об этом... и мне было безумно любопытно. Думала, если когда-нибудь встречу тебя, обязательно спрошу. Не ожидала, что мы вот так свидимся.
Пак И Су закончила свой долгий рассказ и замолчала. Теперь все взгляды обратились к Ги Ин Хва и Но Чжу Ын.
Девушка по диагонали слегка нахмурилась с выражением лица «да ладно, бред какой-то...». Она мельком скосила глаза в мою сторону, но, встретившись со мной взглядом, тут же отвернулась.
Вероятно, из-за оранжевого освещения паба мои глаза приобрели какой-то жутковатый оттенок. А может, дело было в выражении моего лица.
Но я не знала, как выгляжу в этот момент. Не видела, как подергиваются мелкие мышцы моего лица — без зеркала этого не понять. А на душе было так паршиво, что я даже не пыталась это осознать.
— Так ты правда это сделала?
Слегка смочив горло пивом, Пак И Су спросила это спокойным, но в то же время игривым тоном. Во взгляде не было ни капли злобы — лишь искреннее любопытство. Только из-за выпитого алкоголя ее глаза то и дело теряли фокус и снова его находили.
Но Чжу Ын молча смотрела Пак И Су в глаза, а затем опустила взгляд. Повертев в руках запотевший от конденсата бокал с пивом, она небрежно бросила:
— Ага, сделала.
А затем, криво усмехнувшись, коротко рассмеялась, словно в этом не было ничего особенного. С таким тоном, будто отвечала на вопрос: «Домашку сделала?» или «Спортом позанималась?». Словно говоря: «К чему эти вопросы сейчас, да еще и при всех? Это же такая ерунда, аж смешно».
— Как ты и сказала, мы были детьми. Все трусились как зайцы, это было так смешно... Их было немного. Из первого класса никого, из второго и третьего в сумме человек шесть-семь? А, еще один пацан ради прикола записался. Вот это вообще умора была… — лениво, словно погрузившись в воспоминания, протянула Но Чжу Ын, а под конец даже рассмеялась, пожимая плечами.
— И то, что ты за это деньги брала — тоже правда?
Нахмурившись, Пак И Су зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь сфокусировать зрение.