Онлайн чтение книги Возможно, дьявол Perhaps I’m The Devil
1 - 38

— Куда мы? — недовольно, но безжизненным, поникшим голосом спросила я, пока он тащил меня за руку. Его поведение казалось упреком, и я невольно сжалась. Виноват был Юн Ю Сон, но Ги Ин Хва вел себя так, словно злился на меня.

Наверное, это из-за того, что наговорил тот парень в кепке. Он влез не в свое дело, ничего толком не зная. Выставил всё так, будто Юн Ю Сон — бедная жертва. Будто я перегнула палку. Подумаешь, мелочь какая, зачем так реагировать? Могла бы и отступить, не нагнетать.

Я не считала, что перегнула палку. Наоборот, я была слишком добра.

Я могла бы поступить гораздо хуже. Могла бы мысленно проклинать его, не заботясь о том, умрет он или покалечится. Могла бы ударить его и заодно прочитать его воспоминания. А потом вывалить все его грязные секреты прямо там, при всех.

Но я этого не сделала. Я всего лишь потребовала вернуть то, что он съел. Разве это перебор? Юн Ю Сон съел мой драгоценный леденец! Да еще и ради шутки?

Шуточный камень убивает лягушку, и для нее это конец света.

Ги Ин Хва крепко держал меня за руку и шагал своим обычным, ровным шагом. Мне же приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать. Не побежишь — не успеешь за ним, а если не успеешь — упадешь.

Ноги наливались свинцом. Я и так была вымотана морально и физически, а тут еще эта пробежка... Хотелось просто рухнуть на землю. Рука, за которую он меня тащил, онемела так, словно ее сейчас вырвут из сустава.

Когда мое тяжелое, сбивчивое дыхание стало настолько громким, что его было отчетливо слышно, Ги Ин Хва заметно сбавил шаг. А затем и вовсе остановился.

— Заходи.

Я опустила голову, тяжело дыша, а когда подняла глаза, увидела, что мы стоим перед круглосуточным магазином. Ги Ин Хва отпустил мою руку, открыл дверь и кивнул внутрь.

Кажется, я поняла, зачем он привел меня сюда. Ги Ин Хва, как и Юн Ю Сон, не понимал, что значит для меня этот леденец.

Мелькнула мысль развернуться и уйти. Но я не хотела так поступать только потому, что он не понял моих чувств. Как бы там ни было, он проявил заботу. То ли чтобы замять скандал, то ли из жалости, то ли еще почему.

С трудом переводя дух, я зашла в магазин. Я нерешительно замерла возле кассы, и Ги Ин Хва потянул меня к стеллажу со сладостями.

— Выбирай.

Леденцов было много. В том числе и несколько точно таких же, как тот, что съел Юн Ю Сон.

С одной стороны, мне хотелось выбирать их с трепетом и радостью, как ребенок, получающий долгожданный подарок. Но с другой — во мне бунтовало упрямство: хотелось просто стоять и ничего не брать, в знак протеста.

Я хотела не этого. Я хотела тот, единственный в мире леденец, которого больше нет. И от того, что никто не понимал этой утраты, меня охватывало такое одиночество, словно меня вышвырнули в открытый океан.

— Я сказал, выбирай.

В голосе Ги Ин Хва, поторопившего меня, сквозил холод. Обычно он просто равнодушен, но иногда становится подчеркнуто резким именно со мной.

Видимо, я его достала. Мало ему пьяных выходок Но Чжу Ын, так тут еще я, навязанная обуза, проблемы создаю.

Легко догадаться, что наплела ему та блондинка, вернувшись в бар после того, как увидела нашу стычку с Юн Ю Соном.

«Я не несу за тебя ответственность».

Так он говорил, но, видимо, ситуация сложилась так, что ему пришлось ее нести.

Наверняка она сказала что-то вроде: «Твоя девчонка там скандал устроила, иди разбирайся».

Раз уж она называла его «сонбэ», слова могли быть другими, но суть явно была такой.

Даже если ни я, ни он этого не хотим, люди не оставят нас в покое. К тому же Ги Ин Хва из тех, кто предпочитает плыть по течению. Он не любит создавать лишних проблем. Если это не требует особых усилий, он молча и добросовестно делает то, чего от него ждет общество.

Может, поэтому? Хоть он и молчалив, нелюдим и совершенно не гибок в общении, он каким-то чудом умудряется нормально ладить с окружающими. Как ни странно, это так. Сколько бы Но Чжу Ын ни пыталась втоптать его в грязь и унизить, к нему не прилипает эта грязь, и люди естественно проникаются к нему уважением и симпатией.

А те, кто, глядя на Но Чжу Ын, начинает относиться к нему с пренебрежением — это обычно либо глупые малолетки, либо закомплексованные неудачники.

Видимо, то, как я стояла перед стеллажом с конфетами, погруженная в свои мысли, выглядело как молчаливый протест. Или как обиженный каприз ребенка.

Тихо вздохнув, Ги Ин Хва взял корзинку и начал сам складывать в нее леденцы. Я думала, он просто кидает всё подряд, но, присмотревшись, поняла, что это не так.

Он методично сметал с полок леденцы точно такие же, как тот, что он дал мне тогда, и который съел Юн Ю Сон. А когда они закончились, стал докидывать другие — с тем же вкусом или похожей формы.

Вмиг наполнив корзинку и расплатившись на кассе, Ги Ин Хва сунул мне в руки пакет и вышел на улицу. Я приоткрыла тяжелый пакет и заглянула внутрь, как вдруг колокольчик на двери снова звякнул. Подняв голову, я увидела Ги Ин Хва, который держал дверь и смотрел на меня. Его взгляд говорил: «Чего застыла, выходи давай».

Я думала, раз он сделал свое дело, то просто уйдет, но он ждал меня.

Схватив пакет, такой же тяжелый, как и камень у меня на душе, я вышла на улицу.

Я только что получила от него невероятно трогательный подарок, но почему-то настроение всё равно было паршивым.

Странное дело. Кажется, мне стало еще обиднее. Я впервые испытывала подобные эмоции и сама не знала, что с собой делать, когда Ги Ин Хва, шедший впереди, вдруг сказал:

— Сказали, что плачешь — я вышел, сказали, что из-за леденца — купил новые. Что опять не так?

В его спокойном, но странно колючем тоне слышалось раздражение, отчего на душе стало еще тяжелее и запутаннее.

— Я не просила мне их покупать.

— И что, в этом проблема?

Ги Ин Хва, шагавший чуть медленнее, чем по пути в магазин, но всё еще слишком быстро для меня, остановился и обернулся.

— Не нравится — давай сюда.

Я тоже остановилась и, опустив голову, уставилась на носки его черных кроссовок. Он продолжал кидать камни в мою и без того бушующую душу.

Я уже выплакала свое, но к горлу снова подступил ком, и глаза защипало от слез.

В детстве я редко плакала. Мама даже говорила, что я пугаю ее своей жуткой, безмолвной тишиной целыми днями.

По асфальтированной дороге мимо нас изредка проносились машины. Каждый раз, когда машина проезжала слишком близко, я вздрагивала всем телом, но продолжала стоять, опустив голову.

Видя, что я молчу и смотрю в землю, Ги Ин Хва сделал шаг ко мне.

— Не нужны — отдай.

В любой другой день он бы уже давно плюнул и ушел, но сегодня он был на редкость упрям.

Его низкий голос звучал абсолютно спокойно, но в поведении сквозило какое-то небывалое упрямство.

Он же прекрасно понимал, что мне нужны эти леденцы...

Я крепче сжала пакет.

Решив, что он хочет их отобрать, и увидев протянутую руку, я развернулась, прижала пакет к груди и плюхнулась на землю. В этот момент на огромной скорости, чуть ли не вплотную ко мне, пронесся мотоцикл.

Я даже испугаться не успела, как меня уже рывком поставили на ноги. Ги Ин Хва схватил меня за руку и резко дернул на себя.

Меня выдернуло с асфальта, как морковку с грядки, и я буквально влетела в его объятия.

— Ты вообще по сторонам смотришь?!

Ги Ин Хва, сурово нахмурив брови, повысил голос. Его чистый, глубокий бас тяжело и резко разрезал ночной воздух.

Ошарашенная, я стояла, вжавшись в его грудь, и слушала, как он кричит.

Впервые. Впервые я слышала, чтобы он так повысил голос. Не то чтобы он прямо орал, просто сказал это громче и резче, чем обычно.

Но для Ги Ин Хва даже это было чем-то из ряда вон. По крайней мере, я видела и слышала такое впервые. Ведь он всегда был не просто спокоен, а тих как могила.

Оказывается, он тоже умеет повышать голос...

Подумав об этом, я вдруг, вопреки ситуации, почувствовала огромное облегчение.

Слова Но Чжу Ын о том, что он «абсолютно пустой внутри». О том, что издеваться над ним бессмысленно, потому что он никак не реагирует, и поэтому она изводит его еще сильнее... теперь мне казалось, что если не все эти слова, то хотя бы их часть — неправда, и от этой мысли мне стало невероятно спокойно.