Контент удален!

Аид ощущал её слабый поток энергии, проникавший в подземный мир. Он уже ждал её — подавленный, пока возился с незваной богиней зловещей ночи. Слово «любовники» всё ещё звенело у него в голове. Он привычно размышлял над этим неловким словом.

Персефона отправилась туда сама, потому что боялась, что её снова обругают или что она столкнётся с опасностями на Ахероне. Аиду даже показалось смешным, как старательно она пробирается.

При таком раскладе кто станет отрицать «любовь», о которой она говорила?

На туманной пристани Ахерона было лишь несколько мёртвых да Харон.

— Царь снова прогуливается? — Харон посмотрел на Аида, что часто появлялся на пристани Ахерона в последние дни, и закатил глаза.

Аид, слишком раздражённый, чтобы объяснять подробно, перешёл к делу:

— Та девушка здесь не проходила?

— Опять ушла? Эта тряпичная кукла, что она вообще…

— Если нет, то и ладно. Занимайся своим делом.

— Что она делает?

— Просто...

Аид рассмеялся вместо ответа, притащил на паром старый пень и сел на него.

С другого берега он видел, как мёртвые идут по двое, по трое. В их глазах, блуждающих по незнакомой судьбе подземного мира, застыл страх. Он потёр подбородок, скользнул по ним взглядом и сделал знак Харону.

Все мёртвые поднялись на борт, и лодка Харона отчалила и скрылась в тумане.

Аид остался один. Но он не чувствовал себя одиноким — скорее им овладело тревожное нетерпение в ожидании её прихода. Была причина: он не знал, какой жизнью она живёт за пределами подземного мира, и она не говорила, что придёт именно сегодня, так что можно было бы и отпустить — но он не мог.

Аид велел Харону сообщить, если она придёт без монет, он оставил ему три монеты на всякий случай — и с тех пор прошло три дня. Стоя в водах Стикса, Аид смотрел на Цереру, погружённую в воду.

Церера — богиня, а Персефона — всего лишь заблудшая нимфа. Он и подумать не мог, что нимфа способна такое сделать с богиней. В её поведении не было ни логики, ни смысла. Главное — она взяла в свидетельницы саму богиню Стикс и поклялась в любви, и Аид, как и следовало ожидать, безоговорочно ей поверил. Но вопрос о том, как она может его любить, лишь раздувал дыру в его сердце.

Почему она не пришла?

То, что Аид ждал ночи Гекаты, что тревожила подземный мир, было абсурдом. Лишь через несколько дней он целиком отдался взлётам и падениям чувств и тревогам.

Однажды, когда Аид столкнулся с Сизифом, ожидавшим суда Радамантиса, случилось нечто странное...

Запертый в клетке, Сизиф сидел на корточках, как бродяга в трущобах. Забавно было видеть его уверенный взгляд, будто он ещё не расстался с блеском тех мгновений, когда сам был царём. Любое сознательное существо питает к себе немного любви и надежды, и когда его надежды рушатся, оно неизбежно впадает в отчаяние, — но этот человек, казалось, не знал отчаяния.

Таким же он был и в день, когда его притащили сюда.

Не было другой причины, по которой Аид снова заинтересовался Сизифом.

— Я знаю кое-что, что ты хотел бы услышать, господин. Это о той девушке! — Сизиф привлёк его внимание.

Аид не собирался слушать человека, у которого на уме одни мелкие уловки, но не мог не насторожиться, раз речь о «ней».

Вскоре его ждал суд. Аид не забывал, что перед ним человек, у которого голова набита всевозможными уловками ради выживания, так что к его словам следовало относиться с осторожностью.

— Люди издавна говорили мне правду. Пусть и не всю, я вникал в такие сведения. О, глаза Дельфоса не таковы, как ты думаешь. У него были разные цели, чтобы быть обязанным Фебу, так что он был довольно популярен и обладал хорошим зрением. Но даже при этом я не знал, что стану знаменитым здесь, в подземном мире. Мне кажется, меня признают кем-то вроде великого человека.

— Так что ты хочешь сказать?

— Прошу, выслушай. Та девушка, что приходит к тебе, кто она, господин?

— Кто?

— Твоя так называемая возлюбленная, господин.

Упоминание «той девушки» из уст Сизифа лишило Аида дара речи. Сизиф же, широко улыбнувшись, ловко рассмеялся и продолжил:

— Ты знаешь, о ком я, верно? Я приник ухом и просто слушал, что они говорят, а говорили они о... Разве я не могу подождать и посмотреть, не отшлёпает ли меня наблюдающий своей рукой? По крайней мере, когда я, царь Коринфа, готов служить...

— ...

— Так поступал мой отец. Достоинство вида определяется славой господина.

Аид крайне подозрительно отнёсся к плану Сизифа. Он не мог взять в толк, когда девушка могла встретить Сизифа, для этого не было причин. И всё же он не мог поверить тому, что вылетало изо рта человека, который молол чепуху. Однако его молчание объяснялось тем, что он мало кто знал об отношениях между ним и девушкой.

Не было причин сбрасывать мёртвых со счетов как «существующих», ведь они — души, лишённые самосознания, так что на ум приходило лишь несколько человек. Но он не думал, что они расскажут о нём Сизифу.

Тогда откуда этот тип знает Аида? Откуда знает о существовании девушки? Откуда знает, что Аид с ней связан? И почему так уверенно выбирает слово с таким дурным смыслом, что порождает сомнения? Мысли Аида опустели, будто в середине толстой книги вырезали огромную дыру.

— ...Я не знаю, о чём ты говоришь и что задумал, но одно точно: ты пытаешься меня обмануть.