— Я всегда мечтал звать тебя так, — произнес он, и его слова мягкой лаской коснулись ее слуха. — Моя Ро.
Розетта, как завороженная, не могла отвести от него взгляд.
— Ро, — повторил он, и голос его зазвучал еще ниже.
Когда их взгляды встретились, он расплылся в улыбке. Розетта почувствовала, как внутри зарождается смех, почти хихиканье, но тут же исчезает, словно идущий ко дну корабль. Не в силах больше смотреть на него, она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.
Проклятье. Как можно не любить такого мужчину? Как устоять перед тем, кто бережно хранил в памяти брошенную мною много лет назад случайную фразу?
— Розетта, — прошептал он.
Ее ответ был едва слышен, когда она пробормотала:
— Да... ах ты ж, проклятый щенок.
Была ли это любовь или одержимость — она не знала наверняка, но мужчина, способный с такой радостью сиять в ответ на оскорбление, несомненно, был единственным в своем роде на всем белом свете.
Розетта сама сократила эту хрупкую дистанцию между ними, обвив руками его шею. Когда она прижалась к его обветренным губам и властно поцеловала, глаза Кадриэля расширились от шока. Она усмехнулась и утерла рот тыльной стороной ладони, словно только что сделала добрый глоток обжигающего рома.
— Теперь тебе не уйти, — заявила она.
— Я только на это и надеялся, — признался он хриплым от желания голосом.
Когда она попыталась отстраниться, он притянул ее ближе и дрожащими руками приподнял подбородок. Большой палец нежно погладил ее щеку, а в пронзительно-синих глазах вспыхнуло собственническое желание. Розетта замерла, точно добыча перед хищником. Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, он запрокинул ее голову, и их губы слились в страстном, всепоглощающем поцелуе.
Время остановилось, когда их языки сплелись, пробуждая в ней такой первобытный голод, от которого перехватило дыхание. Когда с ее губ сорвался тихий стон, он вдохнул его, а в дыхании, которое она разделила с ним, таился едва уловимый шепот моря. Накопившиеся в уголках глаз слезы скатились по щекам, добавляя поцелую солоноватый привкус.
Кадриэль углубил поцелуй, исследуя каждый изгиб ее губ с какой-то дикой, первобытной жаждой, а затем нежно прошелся по ним языком.
Разрази меня гром.
Она почувствовала, как ее покидают последние силы, когда Кадриэль властно прижал свои сильные ладони к ее дрожащей спине. Столь сдержанное желание было для нее в новинку. Его действия были безупречны, словно он не ведал о тех нелепых ошибках, что обычно совершают неуклюжие и неопытные юнцы. Но она точно знала, что желанна — невозможно было отрицать обжигающий жар его тела, плотно прижатого к ее.
Розетта судорожно выдохнула, не отрываясь от его губ. Ее пальцы скомкали ткань его рубашки. Кадриэль тихо рассмеялся и, нежно прикусив ее нижнюю губу, с явной неохотой отстранился.
Смущенный священник поспешно завершил церемонию:
— Т-теперь, скрепленный поцелуем, обет нерушим, т-так что я, пожалуй, пойду.
Когда звук удаляющихся шагов затих вдали, Кадриэль наконец выпустил ее из объятий.
— Тебе нужно дышать, — наставительно произнес он.
Дьявол, и когда он только успел так поднатореть в этом деле? Проклятье! Из них двоих только она сейчас отчаянно хватала ртом воздух. Она была уверена, что их первый поцелуй был совсем иным, но теперь не было смысла ломать над этим голову. От досады она сморщила нос.
— Когда ты понял?
— Уже давно.
Розетта ждала, сгорая от нетерпения услышать его доводы.
— У тебя весьма своеобразный говор. И, — произнес он, ласково коснувшись ее носа пальцем, — только ты так забавно его морщишь.
И этого хватило, чтобы он меня узнал? Почувствовав ее недоверие, он взял ее правую руку и поочередно поцеловал каждый палец. Тепло расцвело на коже, словно весенние цветы, и с ее губ сорвался невольный вздох.
— Когда ты злишься, — продолжил он, — ты чуть склоняешь голову набок и переносишь вес на одну ногу. А когда расстроена — кусаешь губы чуть ли не до крови, прямо как сейчас.
— Ох, — пробормотала Розетта, густо покраснев.
— А когда ты смеешься, правый глаз немного щурится. И если ты поднимаешь что-то тяжелое правой рукой, то на мгновение расслабляешь плечо и опускаешь ладонь, — не унимался он. — И так происходит с тех самых пор, как ты повредила плечо.
Он осторожно, стараясь не причинить боли, прикусил внутреннюю сторону ее запястья и опустил взгляд. Большая часть из того, что он говорил, даже не укладывалась у Розетты в голове. Ее мысли были заняты совершенно иным.
Тысяча чертей, сейчас он выглядит особенно аппетитно.
Она заставила себя отвести взгляд.
— «Тулон»... — прошептала она.
— Я не смог его найти. Удалось поднять со дна лишь шпиль да носовую фигуру волка.
Розетта устремила взгляд на море, где с неумолимой силой бились о берег волны. Хотя она не видела гибели судна собственными глазами, если уж Кадриэль не сумел отыскать «Тулон», корабль наверняка покоился на дне морском. Конструкция судна была настолько уникальной, что даже малейшие изменения в отделке не смогли бы обмануть зоркий глаз Кадриэля.
Должно быть, это дело рук Ника. Пустить корабль ко дну — самый верный способ навсегда скрыть мое тело и истинную причину смерти.
Странное чувство облегчения нахлынуло на Розетту. Было ясно: Кадриэль не догадывается о предательстве Ника. Бремя мести ложилось исключительно на ее плечи. Отыскать Ника и вогнать нож в глотку этому ублюдку — ее и только ее долг.
И хотя богиня отмщения, возможно, отнеслась бы к планам Розетты благосклонно — в конце концов, око за око, — но если бы это сделал Кадриэль, все свелось бы к хладнокровному убийству. Тем более теперь, когда она вернулась, и у него не было ни малейшего повода выполнять за нее грязную работу.
Словно прочитав эти безрадостные мысли, Кадриэль криво усмехнулся, но стоило Розетте поднять на него взгляд, как черты его лица смягчились.
— Если хочешь, я могу перевезти обломки в замок Монтероза, — предложил он.
— Нет, все в порядке, — ответила Розетта. — К тому же, я ума не приложу, что с ними делать.
— Уверена, что хочешь оставить их здесь?
Розетта еще раз окинула взглядом песчаный берег. Уединенный пляж, омываемый течением Лия, был тих и безмятежен, а стройные пальмы казались тщательно ухоженными. Судя по всему, эти земли были частной собственностью рода Монтероза. Для пиратской могилы место было чересчур роскошным: обычно тела корсаров вешали в петлях для устрашения, а не предавали земле на таких вот умиротворенных берегах.
— Этого более чем достаточно, — заверила она. В поисках тепла Розетта бессознательно потянулась к его ладони, и Кадриэль крепко переплел их пальцы.
— Есть еще кое-что, что я хотел тебе показать, — произнес он.
***
— И вот это ты хотел мне показать? — со скепсисом в голосе спросила она. На ее лице отчетливо читалось недоумение, пока они стояли перед неприметным, но уютным постоялым двором.
Расположенный в стороне от шумной площади, где гремел фестиваль, трактир не мог похвастаться отбоем от посетителей, однако то и дело доносившиеся изнутри взрывы хохота говорили о том, что собравшаяся там пестрая публика весьма недурно проводит время за выпивкой. На пиратский вкус местечко было весьма приятным: опрятный фасад, ухоженный палисадник и круглая массивная деревянная дверь. Вот только на заведение, достойное лорда Монтерозы и его супруги, оно никак не тянуло.
В голове Розетты вихрем пронеслись мысли. Здесь подают какие-то неземные яства? Или он намекает на то, чтобы провести ночь вместе? Променяв наши роскошные покои вот на это? Серьезно? Несмотря на рой вопросов, она послушно позволила Кадриэлю увести себя внутрь.
— Добро пожаловать! — стоило им переступить порог, как навстречу торопливо поднялся заспанный служка.
Внутри трактир оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи, да и кормили здесь, судя по всему, на славу — свободным оставался всего один стол. Кадриэль уверенно направился к нему и заказал выпивку вкупе с нехитрой закуской.
— Ты тут, погляжу, чувствуешь себя как дома, — подметила Розетта.
— Захаживал пару раз, — как ни в чем не бывало отозвался он, подперев подбородок рукой.
Ждать пришлось недолго: вскоре из кухни с грохотом выскочил мальчишка в переднике, неся их заказ. Его звонкий голос показался ей до боли знакомым.
— Ваш заказ подан!
Розетта резко вскинула голову. На нее, расплывшись в широкой улыбке, смотрел конопатый юнец.
— Приятного аппетита! — бодро пожелал он.
Мальчишка убежал, а Розетта так и осталась сидеть в оцепенении. Скользнув взглядом к стойке, она заметила еще двоих ребят примерно того же возраста. Румяные, явно сытые и добротно одетые — их было почти не узнать. Едва ворочая языком, она выдавила:
— Это же...
— Да. Те самые пиратские сироты, о которых ты когда-то заботилась.
Волна эмоций захлестнула ее с головой, и на глаза навернулись слезы.
— Как же они выросли... Время, минувшее с момента ее смерти, обрушилось на нее со всей своей беспощадной ясностью. Чувства бушевали внутри, но голос, на удивление, прозвучал глухо и тихо: — Это ты о них позаботился?
— Строго говоря, я поручил опекунство другому человеку, — пояснил он. — Ты ведь всегда хотела дать им лучшую жизнь, не так ли?
И тут Кадриэль был прав. С самого рождения пиратские сироты заносились в списки Морского ведомства. После этого перед ними открывались лишь две дороги: пойти в пираты или податься в карманники, обчищая в порту пьяных зевак. Чтобы вычеркнуть имя из пиратских списков, требовалась баснословная сумма. Либо — стать цепным псом Адмирала.
То, ради чего Розетта лезла из кожи вон во времена своего пиратства, Кадриэлю давалось с поразительной легкостью. Она запечатлела в памяти повзрослевшие лица детей, а затем залпом осушила стакан.
— Давай возвращаться.
Всю обратную дорогу Розетта хранила молчание. Оставив позади шумную площадь, экипаж въехал в тихий жилой квартал; лишь редкие фонари, мимо которых они проносились, разрывали обступившую их тьму. Она гадала, отчего на душе стало так пасмурно. Ей не давала покоя власть Кадриэля, его сила и — будь он неладен — даже его рост. Эта зависть казалась ей мелочной, почти жалкой, но поделать с собой она ничего не могла.
— Никогда не думала, что буду тебе завидовать, — выпалила она, едва ступив на землю.
Кадриэль, расплачивавшийся в этот момент с кучером, обернулся. Он понял ее туманное признание без лишних слов.
— Все мое принадлежит тебе, — с улыбкой ответил он.
— Но я не заработала это собственным трудом.
— Верно, — согласился Кадриэль. Он взял ее ладони в свои и бережно прижался к ним губами. — Но ты меня спасла этими самыми руками.
В мягком лунном свете на его лице играла едва заметная, умиротворенная улыбка.
— Ты всегда была моим спасением, Ро.
