За десять дней до того, как до нее дошло известие об исчезновении Кадриэля, Розетта обнаружила, что борется с необъяснимой пустотой в душе. Сердце замирало без всякой причины, и она часто ловила себя на том, что стоит в оцепенении, погруженная в свои мысли. Она подробно описала свое состояние семейному врачу, который регулярно наведывался для осмотра, гадая, не подхватила ли она какую-нибудь смертельную болезнь или не страдает ли от последствий отравленного чая. Врач же, даже не поведя бровью, просто прописал ей укрепляющие тоники.
— Говорю тебе, это странно, — ворчала Розетта, сидя на кровати и в раздумье скрестив руки на груди.
Анна, вошедшая с тазом и гребнем, поставила поднос на прикроватный столик и спросила:
— Что именно, миледи?
— Не знаю... очень странно.
Анна, подавив смешок, смочила полотенце в тазу и понимающе поинтересовалась:
— Вы беспокоитесь о лорде Монтерозе?
— Нет. Дело не только в этом. Думаешь, я не знаю, что такое беспокойство? Тут что-то другое! — в голосе Розетты просквозило раздражение.
— Возможно, оттого, что это касается любимого человека, чувства кажутся острее?
— Вовсе нет, — пробормотала Розетта.
Отрицать наотрез казалось неправильным — особенно потому, что это напоминало тревогу за потерявшуюся собаку, только в десять раз сильнее и с привкусом необъяснимого дурного предчувствия. Постоянные заверения окружающих в том, что волноваться не стоит, в какой-то мере делали слова Анны правдоподобными. Когда разум пребывал в таком смятении, Розетта знала: лучшее лекарство — это действие.
— Анна, принеси мне бумаги, — скомандовала Розетта.
— Снова будете рисовать свои причудливые каракули?
— Это не каракули.
Несмотря на недовольную мину, девушка покорно принесла перо, бумагу и чернила. Под предлогом того, что ей нужен чай, Розетта выставила служанку из комнаты и осталась за маленьким столиком в одиночестве. В столице, в окружении чужаков, она могла писать пиратским шрифтом, не опасаясь слежки. И все же, зная, что эти символы широко известны среди восточных пиратов, она соблюдала осторожность.
Оказавшись наедине с собой, Розетта макнула перо в чернильницу и начала писать с самого верха страницы.
Во-первых, по словам Мелвина, приготовления к отплытию идут полным ходом. Она отобрала только самых неразговорчивых матросов — тех, кто уже ходил по коварным водам моря Вилборн. Если все пойдет в таком же темпе, они смогут подойти к Морскому банку в течение трех месяцев. По ее оценкам, готовность составляла около 80 процентов.
Во-вторых, дочь маркиза Блейка. Здесь требовалось дополнительное расследование. Слухи о том, что ее видели на ярмарках и выставках вместе с Ником, похоже, подтверждались. Розетта совсем недавно отправила ответ, что будет посещать каждое светское мероприятие в надежде на случайную встречу. Прогресс здесь оценивался в 20 процентов.
В-третьих, кронпринц и леди Одри. С того случая с чаем никаких контактов больше не было. Розетта велела Тернеру следить за Одри, приказав докладывать о любом странном поведении, особенно если в ней проступит что-то нечеловеческое. Не считая того, что она ела сущие крохи, никаких странностей замечено не было. Однако недавно дошли слухи, что ее спешно увезли в столицу из-за критического состояния императора. Отдача от вложенных Розеттой денег и сил была разочаровывающе мала, а прогресс едва достигал 10 процентов.
Четвертым пунктом в ее списке значилось местонахождение Калипсо. И здесь прогресс был равен абсолютному нулю.
Перечитывая свои заметки, Розетта с горечью осознала, что плоды ее трудов оказались до обидного скудными по сравнению с затраченными усилиями. Она сосредоточенно изучала исписанный листок с суровым выражением лица, когда донесшийся издалека звук шагов заставил ее порывисто скомкать бумагу и бросить ее в чашу с водой, стоявшую подле нее. Чернила мгновенно расплылись, превращая текст в нечитаемое месиво.
Эти шаги, отличные от поступи Анны, заставили ее насторожиться. Пока она выжидала, раздался стук.
— Миледи, позвольте войти? — послышался из-за двери голос, принадлежавший, по всей видимости, управляющему.
Убедившись, что чернильные пятна окончательно растворились в воде, Розетта отозвалась:
— Говорите оттуда.
— Ее Светлость герцогиня Монтероза просит вас зайти.
***
Прошло два месяца с тех пор, как Розетта обосновалась во флигеле, когда герцогиня Луиза Монтероза наконец призвала к себе невестку. Все это время Луиза соблюдала уважительную дистанцию. Не считая того, что она время от времени присылала со слугами фрукты или сладости, она ни разу не предложила невестке разделить трапезу или хотя бы выпить вместе чашечку чая.
Анна вслух гадала, не выжидала ли герцогиня отъезда Кадриэля, чтобы навязать Розетте свое общество, и выражала беспокойство так искренне, будто речь шла о ее собственной беде. Розетта отмахивалась от этих домыслов, называя их чепухой, но втайне и сама изрядно нервничала. В конце концов, общество свекрови редко бывает по-настоящему уютным. Возможно, как и предполагала Анна, Кадриэль все это время оберегал Розетту от внимания матери.
Управляющий главным особняком со всей возможной почтительностью проводил Розетту к личным покоям герцогини. И хотя флигель содержался в безупречной элегантности, он мерк на фоне великолепия главной резиденции. Коридоры были украшены величественными портретами и гобеленами. Даже Розетта, обычно равнодушная к сокровищам, не могла не впечатлиться этим грандиозным размахом. Однако внутренние покои герцогини Монтероза оказались на удивление скромными. Помимо нескольких самых необходимых предметов мебели и ваз со свежесрезанными яркими цветами, здесь почти не было примечательных украшений.
При входе гостьи Луиза оторвалась от книги и приветствовала Розетту мягкой улыбкой.
— Добро пожаловать, дорогая, — тепло произнесла она.
— Здравствуйте, как поживаете? — спросила Розетта, приседая в вежливом реверансе. У нее возникло мимолетное впечатление, что герцогиня в этот миг пристально ее изучает.
Не медля ни секунды, Луиза указала на кресло напротив себя.
— Благодарю, я в порядке. Нет нужды в подобных формальностях, дитя мое. Проходи, присаживайся.
Розетта заметила, что стол перед герцогиней был сервирован чайными чашками, чайником и столовым серебром — все это живо воскресило в памяти уроки этикета, полученные от мадам Вальмон всего несколько месяцев назад. Среди ее теперь уже тусклых воспоминаний искусство безупречного приветствия сияло ярче всего. После сотен ежедневных повторений этот навык был единственным, который она могла исполнить безукоризненно даже во сне. Остальные же ее манеры оставляли желать лучшего. Ее и без того скудный этикет окончательно превратился в запущенный беспорядок с тех пор, как она переехала во флигель.
Отогнав эти бесполезные мысли, Розетта заняла указанное ей место.
— Вы желали меня видеть? — спросила она.
— Ах, — начала Луиза, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Хотя герцогиня и вела уединенный образ жизни, она оставалась истинной аристократкой и чувствовала неловкость от такой бесцеремонной прямоты в разговоре. Но она быстро взяла себя в руки и перешла к сути дела, чтобы избавить Розетту от возможной неловкости.
— До меня дошли слухи, что ты выразила интерес к посещению некоторых светских собраний.
— Ах, да. Я ответила на приглашения от нескольких семей.
— Мне казалось, прежде ты не проявляла к этому особого интереса. Есть ли какая-то особенная причина для столь внезапных перемен?
Розетта невольно задумалась, не были ли правдивы слухи о том, что Кадриэль ограждал ее от матери. Слова герцогини прозвучали почти как выговор за былое пренебрежение светской жизнью. И в самом деле, как хозяйка дома, Луиза могла бы уже давно указать невестке на пренебрежение ее социальными обязанностями. Она ответила со всей вежливостью, на которую была способна:
— Нет, никакой особой причины. Я просто была слишком поглощена управлением своими делами, но недавно у меня появилось свободное время. Я прошу прощения за то, что не исполняла свои обязанности...
Когда ее пространное объяснение перетекло в извинение, Луиза подняла руку, мягко останавливая ее.
— Лея, я позвала тебя вовсе не для того, чтобы обвинять. Тебе совершенно не нужно просить у меня прощения за то, что ты сторонишься света, — успокоила она ее.
Она позвала меня не для того, чтобы отчитать? Глаза Розетты расширились от удивления. Луиза нежно улыбнулась, словно прочитав тайные мысли невестки.
— В конечном счете, наш величайший долг не ограничивается подобными вещами. Если Кадриэль станет адмиралом, тебе придется нести ответственность, подобающую этой роли. Разве тебя не поставили в известность?
— Ах, это. Да, я имею об этом общее представление, — подтвердила Розетта. Она слышала новости. В отсутствие адмирала герцогиня должна принимать на себя командование флотом до назначения нового преемника. Подобно тому как Кадриэль прокладывал свой путь через военную академию и служил в чине лейтенанта, готовясь к будущему, существовало специальное обучение и для герцогини Монтероза.
— Я не стану тебя удерживать, если ты сама того желаешь, но не стоит насильно входить в высший свет, если душа к этому не лежит. Пока адмирал и я еще здесь, ты можешь осваивать обязанности герцогини Монтероза постепенно, — пояснила Луиза.
Розетта хранила молчание, обдумывая услышанное.
— Однако если ты все же почувствуешь необходимость появиться в обществе, это должно быть исполнено безупречно. — Луиза на мгновение умолкла и налила чай в стоявшую перед ней чашку. — Герцогиня Вальдемор обмолвилась, что ты почти позабыла правила приличия. Возьми.
Розетта в некотором замешательстве приняла чашку из рук Луизы. На краткий миг взгляд всегда улыбчивой герцогини стал холодным и испытующим: она пристально изучала то, как Розетта обхватила пальцами фарфор, под каким углом держит локоть и как неловко приподнята ее свободная рука.
Лишь в это мгновение она осознала истинную причину, по которой ее призвали.
