«Наивна»? Розетте едва не захотелось расхохотаться. По-настоящему наивный человек не стал бы привозить кого-то в свой дом силой, а затем пользоваться своим статусом, чтобы удерживать его в плену.
Розетта слишком хорошо знала, какой силой обладают власть и титул. Она понимала, что теперь ей нет нужды пребывать в состоянии постоянной боевой готовности, как в пиратские времена, или действовать столь же сурово. Отчасти это объяснялось и нынешними физическими ограничениями ее нового тела.
— Я закончила, — объявила она, тщательно смыв мыло и насухо вытираясь полотенцем. Стоило ей облачиться в простое платье, как на нее навалился зверский голод. Впрочем, Мелвин был в приоритете. Кадриэль вот-вот должен был вернуться, и их встреча была сейчас совсем ни к чему.
Когда она вошла в соседнюю комнату, Мелвин со вскриком подскочил с места, слегка покачнувшись от резкого движения.
Розетта пренебрежительно махнула рукой:
— Сядь. У тебя нога не в порядке.
— Разве я могу сидеть в вашем присутствии? — Хотя у Мелвина и было чувство, что его заманили сюда под ложным предлогом, он сначала почтительно поклонился и лишь потом решился выказать недовольство. Он знал, что капризы знати подобны стихийным бедствиям, и лучше всего в такие моменты не высовываться — этому уроку он научился за годы наблюдений. Тем более что эта женщина принадлежала к высшим кругам аристократии.
— Сядь, кому сказано, — настояла Розетта, повторив жест. Затем она кивнула горничной у двери: — Анна, принеси чаю.
Горничная, буравя юношу взглядом, точно опасного проходимца, отступила с выражением крайней подозрительности на лице. Мелвин издал короткий сухой смешок и тут же случайно встретился взглядом с Розеттой. Он поспешно воззрился в пол.
— Э-м-м, вам нужно от меня что-то еще? — робко спросил он.
— Подожди минуту. — Розетта жестом велела ему замолчать и внимательно прислушалась. Она дождалась, пока звук шагов затихнет вдали, и только тогда пододвинула стул к чайному столику. Дверь в гостиную оставалась распахнутой настежь, так что любой разговор в комнате мог быть легко подслушан из коридора.
Розетта подтолкнула к Мелвину лист пергамента и перо:
— У меня есть к тебе несколько вопросов. Жду честных ответов. Если тебе будет трудно произнести что-то вслух — пиши.
Розетта давно вынашивала план раскрыть ему свою истинную личность. Он был единственным сиротой, которого приютили на «Тулоне», и он следовал за ней преданнее любого кровного родственника, почитая ее чуть ли не как божество. После предательства Ника — человека, которому она доверяла больше всех на свете, — мысль о том, чтобы снова открыть кому-то душу, давалась Розетте с трудом. Однако нынешние обстоятельства разительно отличались от того, что было прежде.
Во-первых, теперь Розетта носила личину леди Монтероза. Хотя она и не собиралась злоупотреблять новообретенной властью без нужды, для людей расчетливых и ищущих выгоду было очевидно: сила сейчас на ее стороне. Если Мелвин оставался верен Нику лишь потому, что ветер удачи дул тому в паруса, то в нынешних обстоятельствах у него не было причин не присягнуть на верность Розетте.
Во-вторых, как бы влиятелен ни был дом Монтероза, для связи с Морской лигой ей требовался пират, числящийся в адмиралтейском реестре. И вместо прожженных морских волков, которые за годы скитаний стали хитрее и опаснее ягуаров, ей нужен был кто-то, кого она могла бы полностью подчинить своей воле.
Наконец, окончательно Розетта убедилась в правильности своего выбора, когда заметила, что с ногой у Мелвина все в полном порядке.
Существовало три основных способа покинуть пиратское судно до истечения контракта: поднять бунт и силой вернуть себе договор, выплатить огромные отступные или же получить серьезное увечье, делающее невозможным дальнейшую службу на море. Розетта своими глазами видела, как растерявшийся Мелвин, когда его уводил управляющий, прошел целых пять шагов, ни разу не прихрамывая. Значит, этот плут просто притворился калекой, чтобы сбежать от Ника.
Пока она молча буравила его взглядом, Мелвин, видимо, почувствовав тяжесть ее взора, нервно закивал.
— П-пожалуйста, спрашивайте. Я отвечу на все, что смогу.
— Хорошо.
Несмотря на кажущуюся покладистость, он с малых лет вращался среди пиратов, так что недооценивать его не стоило. Чтобы разговорить его, Розетта решила начать с простых вопросов. Пошелестев бумагами, она начала допрос:
— Я слышала, ты впервые попал на пиратский корабль в тринадцать лет.
— Д-да, все верно, — ответил Мелвин.
— Какие обязанности ты выполнял?
— Всякую мелкую работу. Убирался, ловил крыс, был на побегушках.
— Среди команды у тебя была неплохая репутация. Ты ушел на покой из-за ноги?
— Да.
— Но двигаешься ты вполне естественно. Должно быть, травма старая.
Его правая щека на мгновение дернулась, но ложь полилась легко и привычно:
— Это с тех пор, как я свалился с вороньего гнезда года четыре назад.
Мелвин заерзал, начал раскачиваться из стороны в сторону, но, спохватившись, что это выглядит слишком неуважительно, заставил себя замереть.
Розетта задумчиво хмыкнула, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула.
— Расскажи мне о «Тулоне».
— Э-м-м… Ну, вы спрашиваете, но вряд ли я знаю больше того, о чем и так все судачат. Я ведь был всего лишь мальчишкой на подхвате.
— Но ты ведь пират, не так ли? И даже числишься в адмиралтейском реестре.
— То, что мы в списках, еще не делает нас настоящими пиратами, — возразил Мелвин. — Будь у меня другой способ заработать на жизнь, я бы им воспользовался.
Лицо юноши осунулось, он выглядел так, будто вот-вот разрыдается — разительный контраст с той гордостью, с которой он говорил об Алой Заре всего пару часов назад.
Розетта не удержалась от смешка при такой резкой смене тона.
— И к чему тогда были все эти речи о «служении» Алой Заре? Ты ведь говорил так, будто искренне ее уважал, или мне показалось?
— Что ж, это чистая правда. В конце концов, я ведь из пиратских сирот.
Пиратские сироты — так называли тех, кто родился в мире, где пиратство было единственным способом выжить. Путь в иную жизнь им преграждала косная имперская система, признававшая лишь тех, чье рождение было официально зарегистрировано «законными» родителями.
В империи существовал пиратский реестр, находившийся под прямым надзором Адмирала. Как только чье-то имя попадало в этот список, человек лишался всех гражданских прав, а за его голову — в зависимости от тяжести преступлений — назначалась награда. Настоящие проблемы начинались с рождением детей: те, кто был лишен статуса, не могли даже зарегистрировать новорожденного — по крайней мере, без баснословной взятки.
Было чуть проще, если хотя бы один из родителей сохранял гражданство, но пиратские сироты, брошенные на произвол судьбы и не знавшие ни отца, ни матери, оказывались в поистине отчаянном положении. Отмеченные печатью отверженности с самого рождения, они могли лишь просить милостыню или уходить в море, повторяя путь родителей, которых никогда не видели.
Мелвин был именно таким, когда Розетта взяла его под свое крыло. Он очень напоминал ее саму и Ника в юности. Среди сирот их прошлое со временем превратилось в некое подобие легенды.
— Несмотря на мое глубокое уважение к «Тулону» и мое пиратское прошлое, я все еще нахожу это постыдным, — покаянно признался Мелвин. Он отвечал с изворотливостью прожженного лжеца, его голос звучал вкрадчиво, и он даже притворно смахнул несуществующую слезу. Его игра была безупречна — представление, специально разыгранное, чтобы умаслить благородную даму.
Розетта перелистнула страницу в своих бумагах.
— Сейчас ты работаешь на постоялом дворе. Как тебе удалось получить эту работу без жетона гражданина? — спросила она.
— На «Тулоне» была честная система дележа добычи. Я сумел кое-что скопить, и мне оставалось совсем немного, чтобы выкупить себе гражданство.
— Значит, тот трактирщик — посредник?
На протяжении всего разговора Розетта вела себя так, будто лишь подтверждала то, что ей уже известно. Эта стратегия лишала Мелвина возможности выкрутиться с помощью лжи. С каждой перевернутой страницей кадык его нервно дергался. Настал момент для Розетты перейти ко второму этапу.
— Давай поговорим о твоем капитане. Ты был рядом с ней, когда она погибла? — в лоб спросила она.
Юноша внезапно притих, его взгляд сфокусировался на глазах Розетты.
— Если тебе трудно говорить, можешь написать, — она указала на пергамент и перо, не упустив из виду то, как на мгновение ожесточился его взгляд.
Молчание затянулось на добрых пять минут, прежде чем Мелвин снова заговорил, и его голос стал куда суше.
— Я ничего не знаю об этом деле.
— Ты считаешь, я в это поверю? Так чтил Алую Зарю и при этом не знаешь, как она закончила свои дни?
— Как я уже говорил, я был всего лишь мелкой сошкой, самым последним матросом в команде.
— Ходят слухи, что это был мятеж, — надавила Розетта.
— Я правда не знаю. Даже если и был мятеж, я в нем не участвовал.
При этих словах сердце ее пропустило удар.
— Зачем вы вообще об этом спрашиваете? — поинтересовался он.
— Вопросы здесь задаю я, — отрезала она.
Мелвин побледнел, вспомнив о статусе женщины, сидевшей перед ним. Мысленно проклиная собственную несдержанность, он попытался взять себя в руки.
— Что ж, возможно, но… — пробормотал он, избегая встречного взгляда.
Розетта нахмурилась и продолжила натиск:
— По моим сведениям, ты должен был выйти с ними в море в день мятежа.
У него отвисла челюсть.
— Не знаю, откуда у вас такие сведения, но…
— Отвечай, — перебила она его. — Так это или нет?
— Так.
— Ты намеренно остался на берегу, потому что знал, что капитану конец?
Его глаза на мгновение лихорадочно забегали. Как бы он ни старался казаться тертым калачом, лицо с потрохами выдавало его юность и бурю эмоций.
— Нет, это абсолютная ложь! — запротестовал он.
— Тогда кто знал? — раздраженно спросила она. — Впрочем, даже если бы ты и знал заранее, кто тебя здесь осудит? Мертвых не воротишь, какая теперь разница?
Мелвин сжал лежавшие на коленях ладони; его кулаки мелко дрожали, будто он из последних сил сдерживал какой-то порыв.
— Если бы у меня хоть на миг возникла подобная мысль, пусть волны Понта растерзают мою душу в клочья. Клянусь. А что до мятежа, лучше спросите Ника, первого помощника. Он знает, что случилось. Я расскажу все, что вам нужно о нем знать, — предложил он.
Розетта оторвала взгляд от документов и посмотрела на Мелвина поверх бумаг.
— С чего бы это? У тебя к нему личные счеты? — спросила она, вскинув бровь.
— Даже звери не кусают руку, которая их кормит.
Розетта усмехнулась. Она сложила бумаги и положила их на стол.
— Мел. Ты когда-то спрашивал, что происходит с людьми после смерти.
Он заметно заерзал на стуле, застигнутый врасплох.
— Я? Когда это я такое спрашивал?
— Подумай хорошенько.
Он прищурился, глядя на Розетту и пытаясь что-то вспомнить, но в конце концов покачал головой.
— Я пытаюсь вспомнить, но ничего подобного в голову не приходит. Может, вы меня с кем-то спутали? На память я не жалуюсь и уж точно запомнил бы такой разговор с леди… погодите… что?
— А еще ты спрашивал, почему соль, которой в морской воде завались, стоит дороже золота, — добавила Розетта.
— Н-не может быть…
— Тесса, которая была на пять лет старше тебя, отвергла твои чувства. У тебя шрам на спине слева, а на подбородке осталась отметина после того, как ты сорвался, когда латал парус.
Мелвин ахнул и чуть не свалился со стула.
— Продолжить рассказ о вещах, которые знаем только мы двое? — не унималась Розетта. — О том, как ты нагло пытался обчистить мои карманы при первой встрече? Или как в своем первом бою ты обмо…
Юноша, то бледнея, то заливаясь краской, в конце концов не выдержал и замахал руками, сдаваясь.
— Х-х-хватит!
— Теперь узнаешь?
Он вытаращился на Розетту; его глаза округлились, будто он не верил собственному зрению. Лицо стало пепельно-серым — казалось, он вот-вот лишится чувств. Мелвин прижал ладонь ко рту, подавляя вскрик; пальцы его заметно дрожали.
— К-к-капитан… это и вправду в-в-вы?
Розетта ухмыльнулась.
— Да, прохвост. Это я.
