***
Кадриэль вышел на палубу. Соленый бриз, как обычно, был пропитан влагой; он лип к волосам и щекам, оставляя после себя неприятное ощущение стянутости. Зажав сигару в зубах, Кадриэль пристально вглядывался в горизонт, словно надеясь разглядеть в морской зыби тайные козни врагов.
Ежегодный указ Императора всегда был предельно ясен: атаковать и уничтожить каперские суда, облепившие островки близ Тилсена, либо нанести им соразмерный урон. Однако в этом году за привычными распоряжениями крылась еще одна, секретная операция. Эта миссия была куда опаснее обычных рейдов прошлых лет. И все же, поскольку большинство пиратов были любителями, не обученными тактике морского боя, перевес изначально был на стороне флота. Тем не менее Кадриэля не оставляло смутное беспокойство, назойливо рождавшееся буквально на пустом месте.
Он высек огонь огнивом, раскуривая сигару; его щеки впали, когда он глубоко затянулся. Едкий дым должен был резать глаза, но Кадриэль даже не моргнул — привычка взяла свое. Розетте он никогда не показывал эту сторону своей натуры.
Любовь к Розетте могла сравниться лишь с тем, насколько глубоко он ее понимал — возможно, даже лучше, чем она сама себя, в чем она как-то раз призналась. В каждом его жесте она неизменно видела того щенка-ретривера, словно это воспоминание было единственным якорем, позволявшим ей оставаться собой. В ее присутствии Кадриэлю удавалось сохранять маску благовоспитанного джентльмена, но теперь, размышляя об этом, он понимал: рядом с ней он никогда не был в здравом уме. Привязанность Розетты казалась мимолетной, точно ветерок, в то время как его собственные чувства к ней были бездонны. В своей любви он напоминал глубокую пропасть — ненасытную и бесстыдную. Он вечно балансировал на грани, готовый вот-вот утонуть в этой страсти.
— Вице-адмирал.
Голос матроса вырвал Кадриэля из раздумий. Стоило их взглядам встретиться, как солдат вытянулся по струнке и лихо отдал честь.
— В чем дело? — спросил Кадриэль.
— Адмирал просит вас явиться, — доложил солдат.
Кадриэль сделал последнюю затяжку и потушил сигару, спрятав окурок в карманную пепельницу.
— Веди.
Ослепительная внешность Кадриэля на миг лишила солдата дара речи, но сухая команда командира быстро привела его в чувство.
— Слушаюсь, сэр, — ответил он.
В эту экспедицию вышли шесть кораблей. Согласно уставу — ведь не стоит класть все яйца в одну корзину — адмирал и вице-адмирал должны были находиться на разных судах, разделенных как минимум пятью таргхами1. Чтобы добраться до флагмана, следовало спустить шлюпку с кормы. Однако молодой солдат повел Кадриэля не к спуску, а в сторону капитанской каюты.
— А как же шлюпка? — уточнил Кадриэль.
— Э-э... он уже на борту, сэр.
Кадриэль недоуменно вскинул бровь. Каждый корабль находился в строгом ведении своего командира, и адмирал не стал бы покидать вверенное ему судно без веской причины. С момента последнего пополнения запасов и получения распоряжений прошло всего полдня — слишком мало для каких-либо экстренных новостей. В груди Кадриэля вновь заворочалось дурное предчувствие. Оставив солдата позади, он почти бегом бросился к дверям капитанской каюты.
— Адмирал, разрешите войти? — окликнул он.
— Входи.
Кадриэль одернул помявшийся мундир и открыл дверь. Когда он замер, отдавая честь, адмирал Пирс Монтероза небрежно махнул рукой. Он по-хозяйски расположился в капитанском кресле и не спеша пил чай. Глядя на эту абсурдную сцену, Кадриэль не сдержал короткого, скептического смешка.
— Присаживайся, Кадриэль. Поговорим? — адмирал кивком указал на стул напротив.
Хотя это была не его каюта, Пирс распоряжался в ней с полной непринужденностью, словно принимал гостя в собственном кабинете. Кадриэль, решив не спорить, опустился на стул.
— Что привело вас сюда в такой час? — спросил он.
— Ничего срочного, так что можешь расслабиться, — ответил Пирс.
«Ничего срочного?» В такую пору, когда дело близилось к полуночи? Зная своего отца, Кадриэль с трудом мог в это поверить. Однако Пирс не спешил раскрывать карты. Со вздохом Кадриэль устроился поудобнее.
— Чаю? — предложил адмирал.
— Я уже пил, — отказался Кадриэль.
— Выпей еще чашку.
С этими словами Пирс наполнил чашку; чай уже успел остыть до приятной температуры. Не проверяя, насколько он горячий, Кадриэль осушил его в несколько глотков. Со стуком поставив чашку на стол, он потребовал:
— Так зачем вы здесь на самом деле? Говорите.
— Что за тон. Разве отец не может просто побеседовать с сыном? — пожурил его Пирс.
— Вы не из тех, кто тратит время на пустую болтовню. Или вы думаете, я вас не знаю? — парировал Кадриэль.
— Совсем взрослый стал и подозрительный. В детстве ты был другим: вис у меня на коленях и с самым невинным видом умолял хоть разок отвести тебя в капитанскую каюту.
Кадриэль коротко вздохнул. Предаваться воспоминаниям, когда собеседник в замешательстве — старый прием адмирала.
— К чему вы снова об этом вспомнили?
— Потому что тебе пора бы уже набраться ума, — отозвался Пирс. — Кое-кто говорил, что ты изменился, но в глубине души ты оставался все тем же славным мальчиком. А теперь ты совсем другой человек. Я почуял это, когда ты начал так ревностно оберегать свою жену. Как ты мог скрывать ее от собственного отца?
— Ваше лицо кого угодно напугает, — сострил Кадриэль.
Пирс хмыкнул и раскурил сигару. Затягиваться он не стал, а просто положил ее на край пепельницы — верная привычка, когда он был погружен в раздумья. Когда Кадриэль поднялся, чтобы открыть окно, адмирал тут же его остановил.
— Оставь, — скомандовал он.
Кадриэль подозрительно покосился на отца. Не было никакого смысла дымить в наглухо запертом помещении, если только старик не задумал их общую погибель. «Нет, это не яд», — Кадриэль отогнал эту мысль. Большинство ядов, передающихся через дым, имели либо едва уловимый, либо сладковатый аромат, а вовсе не едкий запах, который сейчас заполнял каюту. Резкая вонь заставила бы жертву открыть окно, сведя попытку на нет.
Не то чтобы Кадриэль сомневался в отце. И все же действия адмирала были в высшей степени странными. Перебраться на мой корабль только ради того, чтобы поностальгировать о детстве? В жизни в это не поверю. Кадриэль слегка нахмурился:
— Давайте на чистоту. К чему все эт...
Но не успел он договорить, как рука адмирала, лежавшая на столе, начала выписывать жесты — тайный шифр, о котором они условились еще в его детстве. Поворот сжатого кулака означал: «Среди нас».
Кадриэль, не шевелясь, наблюдал, как Пирс скрестил пальцы.
«Предатель».