***
— Почему это невозможно?
Розетта топнула ногой и возмущенно выдохнула, заставив молодого офицера Эйвона обливаться холодным потом. Он хотел было немедленно выставить ее вон, но перед ним стояла леди из дома Монтероза. По своему статусу Розетта была неприкосновенна, к тому же она выглядела слишком хрупкой и беззащитной, чтобы он мог усмирить ее, взывая к военному уставу. Более того, одного ее лица, пылающего от ярости, было достаточно, чтобы не на шутку его встревожить.
Офицеру ничего не оставалось, кроме как, заикаясь, отвечать на ее напор:
— Как я уже г-говорил, я не могу р-решать такие вопросы в одиночку. Это военный приказ.
— Мне нужно напоминать вам, что ситуация крайне критическая и из ряда вон выходящая?
— Но, миледи, в армии обычно не…
— К черту ваше «обычно»! Какого дьявола мне нельзя воспользоваться почтовым голубем флота?! — прошипела она, понизив голос и опасливо озираясь, точно боясь лишних ушей, и снова топнула ногой. — У меня есть жизненно важные сведения об этой экспедиции!
Офицер Эйвон с озадаченным видом почесал затылок. В ее слова верилось с трудом, но даже если они и впрямь были правдой, он мало чем мог помочь. Он снова принялся занудно перечислять строгие армейские принципы:
— Маршрут экспедиционных сил — государственная тайна. И, по правилам, почтовые голуби ведомства не могут быть использованы гражданскими лицами.
— Ваше имя? — спросила Розетта с кривой усмешкой.
На миг от нее повеяло такой властностью, что Эйвон чуть не вытянулся во фрунт, отрапортовав:
— Эйвон, миледи.
Розетта угрожающе прищурилась, едва слышно повторив его имя, будто заносила его в список тех, кому она непременно отомстит позже.
Офицер поспешно добавил:
— Я не совсем понимаю, о чем речь, но если вы оставите послание, я сделаю все возможное, чтобы передать его.
Розетта прикусила губу, с горечью осознавая, что это лучшее, на что она может рассчитывать. Никто не позволит ей просто так зайти с улицы и отправить военного голубя, равно как и офицер не вправе разглашать передвижения флота. Но сказать ему, что экспедиция — это ловушка? На каком основании ей ему верить? Где гарантия, что он не шпион кронпринца?
Даже если оставить эти факторы в стороне, Розетта только сейчас поняла, что до сих пор не знает подробностей засады или имен заговорщиков. Она могла лишь предполагать, что все дело в течениях архипелага близ Тилсена. Несмотря на обманчивое спокойствие, те воды славились внезапными и опасными переменами потоков, создающими водовороты, способные затянуть или разбить в щепки любое судно.
Розетта решила отступить и высокомерно вскинула подбородок.
— Пожалуйста, известите моего мужа, как только сможете с ним связаться. Скажите, что это срочно, и пусть он пришлет мне голубя. Уж это-то вы в силах сделать?
— Разумеется.
Получив несколько утвердительных ответов, Розетта надела шляпку и вышла из управления флота. Ее так и подмывало выругаться, но она понимала: большего сделать она не в силах. Трясти этого офицеришку дальше было так же бесполезно, как пытаться выбить ром из пустого бочонка — ничего нового он все равно бы не выболтал. Она усилием воли подавила нарастающее внутри нетерпение. Пока что все в порядке. Даже если ловушка существует, оставался шанс, что они в нее не попадутся.
Однако ее надеждам суждено было рухнуть слишком быстро.
***
Едва Розетта вернулась из управления флота, как тут же велела позвать Мелвина. Она расстелила на столе недавно раздобытую морскую карту — подробную схему местных течений, береговой линии и архипелагов. Прижав углы карты тяжелыми пресс-папье, она густо обмакнула перо в чернильницу. Мысли ее невольно вернулись к тому дню, когда они с Кадриэлем обсуждали его грядущую экспедицию.
«Зачем пускаться в путь ночью, в такой строжайшей тайне и столь внезапно, если речь не идет о секретной миссии по прорыву у побережья Тилсена?»
Побережье Тилсена, тайная миссия, вторжение… Тогда Кадриэль не оспорил ни единого ее слова. Она смутно догадывалась о существовании подобного плана, но теперь, глядя на карту, понимала, как много в этом уравнении неизвестных, а ее собственные сведения были до боли скудны. Она не знала даже численности солдат или объема провианта, взятого на борт.
Розетта ломала голову. Возможно, в их прошлом разговоре с Кадриэлем крылась какая-то зацепка.
«На самом деле опасности нет. Не считая того, что мы будем находиться у самой границы, в экспедиции нет ничего сложного».
Граница. На этот момент можно было бы и не обратить внимания, но он мог указывать на ту зыбкую черту, где смыкались государственные и территориальные воды. Она обвела кружками несколько выступающих мысов и близлежащие архипелаги. Затем, расхаживая по комнате, принялась вполголоса вести подсчеты и пометила крестиками еще несколько точек. Если за последние четыре года море не изменилось до неузнаваемости, соваться в эти воды было форменным самоубийством. Что еще говорил Кадриэль?
«Ты же знаешь, по правилам мы с отцом никогда не ходим на одном судне. Корабли командования всегда идут в авангарде, так что я буду следовать за ними».
Тот факт, что они на разных судах и адмиральский корабль возглавляет строй, означал… что с учетом судна снабжения в эскадре должно быть не меньше трех кораблей, а то и все семь.
«Я должен вернуться самое раннее через двадцать дней».
Стоило ей вспомнить его голос, как Розетта разразилась потоком ругательств. Адское пекло, эти двадцать дней истекают уже через сорок восемь часов! Ей следовало насторожиться из-за того, что от него не было никаких вестей. С тех пор как Кадриэль отбыл, Розетта всеми силами старалась гнать от себя мысли о нем, ведь каждое напоминание только бередило рану и усиливало ее нетерпение.
Даже сейчас одно воспоминание о его голосе давалось ей с трудом. Казалось, Кадриэль вот-вот войдет в дверь и заключит ее в объятия. Она бы просто уткнулась в него, забыв обо всех тревогах, вдыхая знакомый запах его широкой и крепкой груди.
Разрази меня гром! Сосредоточься, дура.
Розетта до крови прикусила губу, еще сильнее сжав перо в пальцах.
— Двадцать дней, — пробормотала она.
Размеры и тоннаж судна снабжения оставались загадкой, но если путь в один конец занимал десять дней, то для обычного фрегата это был предел дальности. Линейному же кораблю, будь он хоть трижды загружен провиантом под завязку на последней базе флота, такое расстояние далось бы еще тяжелее...
Внезапный стук в дверь заставил Розетту вздрогнуть всем телом; перо едва не выпало из ее рук. Уйдя в свои мысли, она совершенно позабыла о том, как только что настойчиво посылала слуг за Мелвином.
— Миледи, можно войти? — послышался из-за двери голос.
— Да, — бросила Розетта, не поднимая глаз от карты.
Она сосредоточилась на трех участках и как раз помечала их треугольниками, когда дверь отворилась. Мелвин, по виду — только что из конюшен, тяжело дышал, обливаясь потом.
— С в-вами... все в порядке? — выдавил он, встревоженно оглядывая ее.
— О чем это ты?
— Вы так... внезапно... меня вызвали, — выдохнул он.
— Сначала отдышись.
— Я уж решил, беда какая стряслась, вот и мчался со всех ног.
Обмахивая карту ладонью, чтобы чернила скорее просохли, Розетта произнесла:
— Есть срочное дело. Нужно готовиться к отплытию. Немедленно.
— Что? Т-так скоро?
— Да, как можно скорее. Когда мы сможем сняться с якоря?
Мелвин принялся загибать пальцы, подсчитывая:
— Так, посмотрим... Команда почти в сборе, ремонт завершен, провиант погружен. Если поднажать, то... дня через два?
— Два дня? Проклятье, разрази меня гром, — сквозь зубы процедила Розетта.
— И это в лучшем случае. Мы ведь держим курс на Вилборнское море? Сначала вам нужно забрать свои ценности из Морского банка.
Таков и был их первоначальный план. Единственные средства, которыми могла распоряжаться Лея, были векселями на имена Вальдеморов и Монтероза. Однако пускать подобные бумаги в ход для сомнительных сделок означало накликать беду в будущем. «Чистое» золото, скопленное за долгие годы Алой Зарей, подходило для их целей куда больше.
Но, к изумлению Мелвина, Розетта покачала головой.
— Нет, — отрезала она. — В Морской банк заглянем на обратном пути.
— Что?
— Мы берем курс на прибрежные воды Портмурта.
— Но если идти туда, мы окажемся у Тилсена... — запротестовал Мелвин. — Это же в корне меняет дело: и запасы, и сам переход. При таком раскладе нам понадобится еще как минимум четыре дня на подготовку!
— Один день. Ни часом больше, — отрезала Розетта. — Сделай так, чтобы мы вышли в море завтра к вечеру, пусть даже глубокой ночью. Денег не жалей.
Она сорвала с уха серьгу и швырнула Мелвину. Тот осторожно поймал украшение.
— Ты знаешь, как сбывать краденое. Если этого не хватит — я дам еще.
— Понял, — отозвался Мелвин, хотя по его лицу было ясно: он ума не приложит, как провернуть все это в такие сроки. Тем не менее он послушно бросился вон, чтобы поторопить подготовку.
Розетта вновь обратилась к морской карте, и лицо ее посуровело. Она лучше любого другого понимала, что попытка догнать эскадру, ушедшую вперед на двадцать дней, — форменное безумие. Но что, если ловушка уже захлопнулась и Кадриэль сейчас отрезан от своих, в полной изоляции? Или он из последних сил цепляется за какой-нибудь буй, по воле волн дрейфуя в открытом море?
Она сжала дрожащие кулаки. Тише. Рано еще поддаваться отчаянию. Не зря говорят, что темнее всего — перед самым рассветом.
***
Едва Мелвин в спешке скрылся за дверью, Розетта велела слугам скупить всех почтовых голубей, обученных возвращаться из прибрежных вод Портмурта. Вскоре в ее покоях воцарился сущий хаос: здесь теснились два десятка птиц, приобретенных у разных торговцев, и еще десять из собственной голубятни дома Монтероза.
— Да что же здесь творится? — недоуменно спросила Анна, ошеломленная этим столпотворением.
— Не спрашивай. Лучше иди сюда и помоги мне с записками, — распорядилась Розетта.
Анна поморщилась, глядя на пятна помета, уже успевшие «украсить» ковер, но под строгим взглядом хозяйки не посмела спорить и послушно обмакнула перо в чернильницу. Впрочем, не успели они закончить и трех посланий, как любопытство все же взяло верх.
— «Ветер переменился»? — прочитала она. — И что это вообще значит?
— Это шифр.
— И кому мы их отправим?
— Всем подряд, — отрезала Розетта, привязывая клочок бумаги к лапке седьмого по счету голубя.
Выпустив птицу в окно, она пристально следила за ее полетом, пока та не превратилась в едва различимую точку в небе.
