Розетта вскинула голову, впиваясь взглядом в его лицо. Он смотрел на нее серьезно, без тени насмешки. Неужели ей не послышалось?
— К моему счастью, ты все-таки человек, — нежно прошептал он, прижимаясь взмокшим лбом к ее лбу.
Розетта прикусила губу, тщетно пытаясь сдержать стон. Она обхватила его крепкое предплечье, цепляясь за него, пока чувствовала, как пальцы настойчиво движутся там, внизу. Под ладонями перекатывались напряженные мускулы и отчетливо проступали вены. Она уткнулась потным лбом в его шею, жалобно всхлипывая.
Разрази меня гром. Тело Леи было слишком чувствительным, от макушки до пят. А может, Кадриэль просто был дьявольски искусен.
Те плотские утехи, что сохранились в памяти Розетты, обычно сводились к нехитрым движениям до появления легкого жара, после чего дело бесстрастно доводилось до конца, и все заканчивалось сном в переплетении рук и ног. Удовлетворение, которое она получала раньше, было мимолетной истомой — никогда прежде она не задыхалась и не скулила, точно новорожденный щенок.
Розетта снова вскрикнула, выгибая спину.
Этот тонкий, беззащитный звук был ей совершенно чужд — она чувствовала себя обнаженной, словно улитка, лишившаяся раковины. Она прикусила губу так сильно, что выступила кровь. Кадриэль коснулся ее рта влажными пальцами, размыкая губы. Она отвернулась, едва справляясь с тем, чтобы не сорваться на крик при каждом вдохе.
— Черт возьми, да сделай же это наконец! — нетерпеливо простонала она.
— Если потороплюсь, тебе будет больно.
Несмотря на будничный тон, он действовал с расчетливой осторожностью, пробуждая в ней такие ощущения, от которых пальцы на ногах рефлекторно поджимались. Он поцеловал ее лоб, покрытый капельками пота, пока она тихо стонала.
— Я хочу сначала увидеть, как ты полностью отдашься наслаждению, — произнес он. По его пристальному взгляду было ясно: удовлетворение собственных желаний подождет. Ощущения, накатывавшие снизу, походили на гигантскую приливную волну.
Сгорая от безумной жажды, Розетта крепко обвила его шею руками. Пот стекал по ее бедрам, прижатым к мускулистому прессу. Перед глазами заплясали яркие искры. Единственное, чего она желала — утолить эту неуемную страсть.
— Пожалуйста, скорее, — взмолилась она, нетерпеливо качнув бедрами.
Кадриэль разомкнул ее объятия и поднялся, небрежно сбрасывая брюки под ее завороженным взглядом. Она содрогнулась в явном предвкушении. Он обхватил ее дрожащие бледные бедра и наконец вошел в нее одним плавным, мощным движением. В темноте отчетливо выделялись его напряженная шея, острый профиль и дикий блеск в глазах. Его дерзкая ухмылочка отозвалась сладкими волнами в самом ее нутре.
— Дыши, Ро, — мягко приказал он.
Только тогда Розетта выдохнула воздух, который до этого сдерживала в легких. Она забилась под ним, точно выброшенная из глубин рыба, жадно хватая ртом воздух. Жар их сплетенных тел был таким сильным, что она едва не теряла сознание. Проклятье. Даже в этом испепеляющем пламени она жаждала быть к нему еще ближе — ощутить их близость еще острее.
Она обхватила ногами талию Кадриэля и потянула его на себя, заставляя войти глубже.
***
Брезжил рассвет.
После долгих терзаний, длившихся до первых лучей солнца, Розетта наконец погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Глаза, припухшие от слез, покраснели, но от этого казались лишь более притягательными. Кадриэль осторожно убрал прядь волос, прилипшую к ее лбу. Вид того, как она задыхалась от экстаза под ним, наполнял его каким-то извращенным удовлетворением — чувство было крайне противоречивым. Его бросало из крайности в крайность: то хотелось испытать ее на прочность, доведя до предела, то почувствовать себя ничтожным рабом перед ликом величайшей богини, готовым пасть ниц у ее ног.
Когда он впервые услышал о ее гибели, ему показалось, будто сам мир решил его задушить. В самом деле, разве может рыба дышать и жить без моря? Полгода он скитался, точно бесцельный бродяга, потерявший душу. И все же он упрямо цеплялся за жизнь, а время — безразличное к его отчаянию — продолжало свой бег.
«Говорят, розу нужно подрезать, чтобы она цвела пышнее».
Если бы он не постиг смысла этих слов, он не смог бы выстоять. В те темные дни жизнь была агонией — каждый день тянулся вечность. Но пока он дышал, ему удавалось держаться... если не считать того, что даже закрывая глаза, он видел одну лишь Розетту.
И все же, ты спрашиваешь, как я тебя узнал?
По тому, как морщился нос; по невольным улыбкам; по тому, как опускалась бровь, словно в непроизвольном подергивании. По интонациям; по привычке встряхивать правой рукой, когда она поднимала что-то тяжелое; по непроизвольному движению левого плеча, даже когда оно не ныло. По тому, как она жадно пила воду или вино, словно это был ром. По тому, как сжимала кинжал и как сужались ее глаза, когда она метила в жизненно важную точку перед атакой. Но прежде всего — ее дыхание всегда хранило запах соли.
Он узнал ее в тот самый миг, когда увидел.
***
— Встать сможешь?
Кадриэль инстинктивно напрягся. В мире, кишащем мужчинами, женский голос означал одно из двух: либо перед ним ведьма, либо он сходит с ума. Впрочем, она не была ни тем, ни другим.
Вскоре повязку с его глаз сняли, а туго стянутые руки освободили. Кадриэль уставился на женщину со всей яростью, на которую был способен.
— Куда вы меня тащите? — потребовал он ответа.
— Ты и есть тот малец, которого ищет адмирал? — спросила она.
— Мой отец подослал тебя?
Женщина окинула его взглядом с ног до головы, что-то проворчала себе под нос — явно ругательство — и коротко кивнула:
— Я отведу тебя к нему. Иди за мной и не отставай.
— Но стража... — начал Кадриэль, но осекся: она уже направлялась к лестнице, бросив на него взгляд, ясно говоривший: «И что с ней?»
Только тогда Кадриэль заметил тела пиратов, разбросанные по полу от его камеры до самой лестницы. По спине пробежал холодок, и он поспешил за ней.
— Смотри под ноги, — бросила она. Каждый раз, когда он спотыкался, она небрежно придерживала его, точно неуклюжего щенка, а не взрослого мужчину. Наконец, добравшись до последней ступени, Кадриэль зажмурился от хлынувшего света. Казалось, перед ним раскрылись все чудеса мира: бескрайний горизонт, бушующее море с пенными гребнями волн, отвесные скалы и... эта женщина.
Она была похожа на высокую, крепкую березу. Ростом не уступала ему, а ее тронутое загаром лицо сияло в лучах солнца, обрамленное гривой ярко-рыжих волос.
— Эй, ты. Приди в себя, — прикрикнула она, слегка хлопнув его по плечу. — Нам нужно спуститься отсюда вон туда. В ногах-то сила есть?
Она указала большим пальцем за спину. У кромки острова была пришвартована маленькая парусная лодка — как раз на двоих. В этот миг Кадриэль осознал: она в одиночку зачистила весь остров.
— Живее. Если явится этот подонок Билти, даже я ничего не смогу сделать, — предупредила она.
Кадриэль кивнул и двинулся вперед, но скалистый берег был крутым и коварным. Путь по нему превратился в суровое испытание, особенно после недели без глотка воды. Ноги подкосились мгновенно. Он оступился и рухнул с обрыва прямо в яростные волны, где не уцелели бы даже кости.
— Ах ты... чертов щенок! — вскрикнула она, побледнев.
Мгновение растянулось в вечность. Он видел лишь глубокое синее небо и ее лицо, озаренное ярким солнечным светом.
***
— Черт, сколько же я проспала?
Розетта резко открыла глаза и зажмурилась от солнечного света, пробивавшегося сквозь полузадернутые шторы. Судя по положению солнца, полдень давно миновал. Она попыталась приподняться, но почувствовала, что ее талию крепко обнимает мужская рука.
— Доброе утро, — поприветствовал ее низкий бархатистый голос.
Стоило ей шевельнуться, как Кадриэль поправил простыни и осыпал ее ухо мягкими поцелуями.
— Ничего не болит? — заботливо спросил он.
Розетта едва не ответила «да» по чистой инерции, но прикусила язык. В памяти яркими вспышками пронеслись образы прошлой ночи: она вспомнила, как сама, охваченная страстью, двигалась на нем сверху. Несмотря на столь бурную ночь, тело казалось на диво легким. В паре деликатных мест чувствовалось легкое онемение, а отметины, оставленные на коже, немного пощипывало. Однако привычная ноющая боль в пояснице, которой она опасалась, так и не появилась.
А ведь она так боялась, что ее хрупкое новое тело попросту не выдержит.
В отличие от неуклюжих попыток неопытных юнцов, которые просто наваливались на нее всем весом, Кадриэль во время смены позиции удерживал себя силой собственных рук. Она с изумлением осмотрела свое тело и невольно фыркнула.
Когда она беспокойно заерзала и оглянулась на него, Кадриэль ответил чередой нежных поцелуев в лоб. На ее щеке, плотно прижатой к подушке, отпечатались складки ткани, но даже это в его глазах выглядело очаровательно.
