— Как бы то ни было, — храбро продолжил он, — в обмен на то, что я выполню ее просьбу, мне нужно только одно.
Кадриэль скептически вскинул бровь.
— Разве моя жена тебе не заплатила?
— Неужели я похож на человека, которого можно прельстить одними монетами? — с самым серьезным видом ответил он.
Кадриэль мрачно посмотрел на него и едва сдержал презрительный смешок. Розетта наверняка хохотала бы до слез, услышав такое от Тернера. Наглость этого человека не знала границ — он держался так, словно в жизни не прикасался к чужому кошельку. Кадриэль вскинул подбородок и прищурился, пытаясь разгадать истинные намерения собеседника.
— Значит, дело не только в деньгах?
— До меня дошли слухи, что вы ищете учителя фехтования для леди.
Кадриэль холодно хмыкнул.
— Ты полагаешь, я подпущу к своей жене кого-то вроде тебя?
— Если рассуждать здраво, я не самый ужасный кандидат. Вы же знаете, мне нечего от вас скрывать, — заметил Тернер.
— Ха! Какая чушь, — бросил Кадриэль.
Тернер пожал плечами и дерзко посмотрел на него.
— Можете сколько угодно буравить меня свирепым взглядом. Меня этим не напугать. Все знают: вы не тронете тех, кого знали еще в прежние времена.
Кадриэль умолк, обдумывая сказанное.
— Если бы могли, — продолжал Тернер, — вы бы первым же делом скормили того старпома киту.
Губы Кадриэля безмолвно сжались; холодная улыбка исчезла, и лицо превратилось в непроницаемую маску.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Чего же я не понимаю, милорд? Предательства Ника? Или того, что у вас рука не поднимается на людей из вашего прошлого?
Кадриэль молча кипел от ярости.
— Если верно второе, то мое присутствие здесь — лучшее тому доказательство, — добавил Тернер. — Наш дражайший лорд Монтероза не настолько мягкосердечен, чтобы терпеть неповиновение.
— Настанет день, когда я сверну тебе шею, — пригрозил Кадриэль, и в его глазах блеснул мрачный огонь.
— Я же сказал: меня не так-то просто купить.
Кадриэль пренебрежительно махнул рукой.
— Ладно, ладно. Веди занятия как сочтешь нужным.
— Вы даете мне позволение? — спросил Тернер.
— Твой стиль владения шпагой, пожалуй, подойдет моей жене, — пробормотал он. — Однако... — Кадриэль сделал паузу, скользнув взглядом по лицу Тернера. — Твоя смазливая рожа меня раздражает.
«Чья бы корова мычала», — не удержался от смешка Тернер. С нежного пятилетнего возраста Кадриэля величали «шедевром богов» — к двадцати трем годам этот титул звучал в его адрес чаще, чем собственное имя. Его лик был столь божественен, что мог пленить любого, даже мужчину, особенно в такие минуты, когда выражение его лица оставалось совершенно бесстрастным.
Тернер добродушно рассмеялся.
— Я, может, и не дурен собой, но это вряд ли повод для презрения. Похоже, вы решили разогнать всех мало-мальски симпатичных мужчин из окружения супруги, раз уж мое лицо так вам претит. Будьте осторожнее, милорд. Мы ведь не хотим, чтобы вы ей наскучили?
— Если ты закончил, убирайся, — отрезал Кадриэль.
— Да почему вы...
— Дженкин! — позвал Кадриэль.
Прежде чем они успели обменяться еще хоть словом, дверь кареты распахнулась, и дюжий матрос без церемоний вытащил его наружу.
— Этот костюм стоит целое состояние! — Тернер раздраженно стряхнул с себя чужую хватку.
Кадриэль с пренебрежением посмотрел на Тернера сверху вниз и закинул одну длинную ногу на другую.
— Я пошлю слугу известить тебя о времени занятий, — сказал он.
— Что ж, время не имеет значения, — ответил Тернер. Помедлив, он добавил: — А, и еще одно.
— Что? — с раздражением спросил Кадриэль.
— Я слышал слухи о том, что леди потеряла память, — продолжил Тернер, — но в ней есть нечто странное. Для благородной дамы у нее весьма... необычная аура.
Кадриэль молчал, и лицо его не выражало ровным счетом ничего.
— Возможно, потому что она назвала меня Тернером, — задумчиво проговорил он. — Но, глядя на нее, я почему-то вспомнил Алую Зарю...
Дверь кареты с грохотом захлопнулась прежде, чем он успел закончить. Глотая пыль и откашливаясь, Тернер беспомощно смотрел вслед уезжающему экипажу с видом вконец удрученным.
— Аристократы... — проворчал он себе под нос. И почему у них у всех столь прескверный характер?
***
Розетта ворвалась в спальню, судорожно хватая ртом воздух. Она так отчаянно карабкалась по скалам, спеша вернуться до приезда Кадриэля, что взмокла от пота. В спешке она сбросила форму горничной и принялась тщательно обтирать лицо и тело влажным полотенцем. Едва она успела несколько раз сполоснуть рот водой, настоянной на цветке апельсина и мяте, как внизу послышался грохот подъезжающего экипажа.
— Он только что прибыл. Поспешите, миледи, — поторопила ее Анна, стоявшая у окна.
И впрямь — с первого этажа донеслись торопливые шаги и приглушенные голоса Кадриэля и управляющего. Шум становился все отчетливее, пока мужчины поднимались по лестнице.
Розетта быстро натянула ночную сорочку, которую подала ей Анна, и пнула грязные туфли под кровать. Едва она успела юркнуть в постель и коснуться головой подушки, как дверь в спальню открылась.
Створка мягко закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Розетта притворилась сонной и что-то невнятно пробормотала, натягивая одеяло до самой груди. Лицо ее было бледным, но сердце бешено колотилось. Подражая мерному дыханию спящего, она навострила уши, ловя каждый звук. До нее донесся шорох снимаемого камзола, а следом — едва слышные шаги Анны, покидающей комнату. Звук приближался, пока матрас не прогнулся под чужим весом, а затем Кадриэль коснулся ее лба прохладной ладонью.
— Ро.
Только тогда она сделала вид, что просыпается, и сонно захлопала ресницами. Конечно, учитывая время суток, верить в то, что она проспала весь божий день, было глупо, но Розетта широко зевнула и непринужденно потянулась.
— Ты уже вернулся? Ого, я, кажется, продремала до самого вечера.
Кадриэль нежно провел пальцами по ее векам, будто смахивал остатки сна.
— Хорошо ли тебе спалось? — спросил он. Он обхватил ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее — так обычно проверяют жар у детей. Его красивое лицо, полное тревоги, было совсем близко. — Ты вся в поту. Тебе не нездоровится?
Розетта запоздало сообразила, что кожа пышет жаром после ее тайной вылазки. Простой сон никак не объяснил бы и частого сердцебиения — следствия бешеной гонки и подъема по крутой лестнице без передышки. Она отстранилась, пожалуй, слишком поспешно:
— Нет, я не больна. Просто в комнате душно.
— Тогда стоит приоткрыть окно, — предложил он.
Розетта гадала, не заподозрил ли он неладное, но Кадриэль казался совершенно беспечным. Он открыл шторы и распахнул створку с таким безграничным, почти детским доверием, что в душе у нее шевельнулось мимолетное чувство вины.
Почувствовав свежий ветерок, Розетта ожила и снова повалилась на подушки, точно промокшая тряпичная кукла. Но стоило ей подумать, что она успешно вышла из положения, как ее настиг зверский голод, и в животе предательски и громко заурчало.
Кадриэль тихо рассмеялся, ослабляя узел галстука.
— Вижу, ты проголодалась после такого долгого сна. Попрошу управляющего велеть приготовить еду.
— А ты? Ты сам-то обедал?
— Сначала мне нужно умыться, — ответил Кадриэль, но вместо того, чтобы уйти, снова присел на край кровати. Он ласково перебирал пальцами ее растрепанные волосы, а затем, наклонившись, запечатлел невесомый поцелуй на шее и замер, вдыхая аромат ее кожи. — Побуду так еще мгновение... Чтобы точно убедиться, что ты здесь, — прошептал он.
Розетта мягко улыбнулась. Когда они были наедине, его голос всегда становился тише, а слова — такими нежными, что у нее щемило сердце. Подобные моменты врезались в память: то, как он порой крепко прижимал ее к себе и с облегчением вздыхал перед сном, или тот отчаянный взгляд, будто он боялся, что она исчезнет в любую секунду. В такие минуты Розетту накрывала волна виноватой тревоги.
— Кадриэль, — позвала она и ухватилась за его развязанный галстук, точно за поводок, и потянула на себя. Это был дерзкий жест, но он послушно склонил голову. Их дыхание смешалось, лица сблизились, пока кончики носов не соприкоснулись и губы не встретились, сойдясь идеально, точно недостающие кусочки мозаики.
По ее телу пробежала сладкая дрожь, а сердце в груди забилось еще неистовее. Он осторожно прикусил ее трепещущие губы, а затем углубил поцелуй, исследуя рот кончиком языка. Розетта ахнула, прижимаясь к нему теснее, пока их дыхание не переплелось. Для простого поцелуя это было слишком острое, дурманящее наслаждение; волна жара разлилась внизу живота, а кончики грудей отозвались чувствительным покалыванием. Она тихо застонала, не разрывая их близости.
Насладившись ее вкусом и оставив после себя горячее покалывание, пробегающее по позвоночнику, Кадриэль с неохотой отстранился. Розетта, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, все еще обвивала его шею руками.
С лукавой улыбкой Кадриэль прижал большой палец к ее губам. Он взглянул на жену, и взгляд его вдруг стал тревожным.
— Иногда мне становится страшно, — признался он. — Что в один прекрасный день ты просто исчезнешь.
— Я никуда не собираюсь уходить, — прошептала Розетта.
— Вот и славно.
Он выпрямился, и на несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Как раз когда молчание начало действовать ей на нервы, он снова заговорил:
— Я нашел тебе учителя фехтования.
