Вот уж вранье. Эту ложь и портовый пес не сожрет. Розетта смерила их яростным взглядом, недоверчиво скрестив руки на груди.
— Разве у кронпринца есть право назначать командующих по собственному капризу?
— Поговаривают, император уже два месяца как удалился от дел и пребывает в полном уединении. Все решения теперь исходят от Его Высочества кронпринца.
— Какого дья...
Офицер слегка нахмурился, обрывая ее брань на полуслове:
— В нынешние времена слово Его Высочества имеет силу императорского указа.
— Ее Высочество принцесса, представляя интересы брата, уже прибыла в официальную резиденцию в Сиклиде, — добавил другой офицер. — Временный адмирал был назначен вчера вечером.
— Именно так, — подтвердил третий. — И именно он счел, что начать поиски немедленно не представляется возможным.
Первый офицер снова подал голос:
— К тому же, через два дня предвещают сильный шторм.
Бесстыдство их оправданий не укладывалось в голове. Пока Розетта стояла, онемев от негодования, офицеры вновь напустили на себя официальный вид — должно быть, решив, что в порыве сочувствия сболтнули лишнего. Они как один вытянулись во фрунт и четко отдали честь.
— Мы немедленно известим вас, как только придут вести о вашем супруге, — произнес один из них.
— Честь имеем откланяться.
Розетта, не шевелясь, смотрела им в спины, пока они выходили из гостиной. Из всей этой беседы она вынесла лишь одну горькую истину: новоявленный адмирал и не помышляет о спасательную экспедицию.
Ее пальцы медленно сжались в кулаки. У нее оставался лишь один выход.
***
На следующее утро берег был усеян телами, облаченными в лохмотья. В большинстве своем это были пираты, но среди них попадались и раненые солдаты, сумевшие выжить на плотах. Сиклид лихорадило: весь город только и полнился слухами о недавних бедствиях. Но по-настоящему горожан ввергло в пучину страха известие об исчезновении Адмирала. Гордость Востока, человек, за последние тридцать лет не знавший поражений даже в самых малых стычках, казалось, был сокрушен в одно мгновение.
Розетта понимала: чтобы добиться снаряжения поискового отряда, ей необходима поддержка народа. Она взяла на себя руководство солдатами, прочесывающими побережье, и перевозку раненых в госпитали. С утра до вечера она работала в лечебнице наравне с простыми горожанками: стирала белье, меняла повязки и готовила еду для увечных бойцов. Ссылаясь на занятость, она пропускала один прием пищи за другим и таяла на глазах.
Раненые поначалу испытывали благодарность, но, видя, как леди Монтероза чахнет, они чувствовали жгучую вину. Они наперебой пытались вспомнить, где в последний раз видели Кадриэля: у Портмурта, среди островов близ Заксена, возле отвесной скалы…
И хотя сведения были крайне противоречивы, Розетта жадно ловила каждое слово. В конце своих нескладных и путаных донесений солдаты всегда старались ее утешить: «С вице-адмиралом все будет в порядке, миледи. Я тренировался под его началом и знаю, что говорю. Его так просто не убить. Он сущий монстр в бою, неодолимый, так что не извольте беспокоиться».
Розетта твердила эти слова про себя, точно заклинание, запечатлевая их в самом сердце. Это помогало унять тревожную дрожь в груди — пусть и совсем ненадолго. Наконец, утром пятого дня, когда шторм окончательно утих, она поняла: время действовать пришло.
Розетта уплетала за обе щеки куропатку под соусом.
— Неси еще. Столько, сколько сможешь, — распорядилась она.
По ее знаку горничные бросились на кухню за свежими блюдами — сытными, но легкими для желудка.
— Миледи, прошу вас, не торопитесь, — советовала Анна, наливая ей теплого чая. Розетта щедро сдобрила напиток сахаром и молоком и осушила чашку одним махом. Ее осунувшийся вид вызывал сочувствие окружающих, но вместе с тем означал, что силы ее на исходе. А впереди ждала долгая битва, и ей нужно было восполнить запасы энергии.
Казалось, с каждым проглоченным куском теплая кровь быстрее бежала по венам. Розетта выскребла остатки соуса кусочком мягкого хлеба, не оставив на тарелке ни крошки. Желудок, отвыкший от пищи за дни вынужденного голода, был готов лопнуть.
Подавив желание повалиться на кровать и передохнуть, Розетта приказала Анне, вкатившей в комнату новую тележку с едой:
— Вели закладывать карету.
— Вы уже сыты, миледи? — с надеждой спросила Анна. — Вы ведь впервые за долгое время поели вволю. Может, стоит съесть еще хоть немного?
— Достаточно. За ужином я повторю этот подвиг, — твердо ответила Розетта.
— Что ж, у меня просто гора с плеч. Вы снова собираетесь в госпиталь?
Она решительно покачала головой:
— Нет. В Адмиралтейство.
***
Розетта, облаченная в свой лучший наряд, направилась в Адмиралтейство. Офицер Эйвон, прежде стеной стоявший на пути у всех «посторонних», на сей раз встретил ее с изысканной учтивостью. Ее супруг пропал при выполнении важного государственного поручения, и это обязывало соблюдать приличия.
Молва о леди Монтероза, которая, невзирая на собственное горе, неустанно заботилась о раненых, была небывало благосклонной. Благодаря этому Розетту без промедления и с величайшим почтением проводили к кабинету временного адмирала. Мысль о том, что ставленник кронпринца по-хозяйски распоряжается в кабинете, которое по праву должно принадлежать Кадриэлю, приводила ее в ярость. Но она заставила себя гнать эти чувства прочь.
Сохраняя на лице ледяное спокойствие, она велела секретарю у дверей:
— Доложите господину адмиралу, что я прибыла.
Перед этой встречей Розетта прокрутила в голове сотни версий. Что движет этим человеком? На чем его подловить? Насколько крепко он связан с кронпринцем? Годы капитанства на «Тулоне» научили ее разбираться в людях и подчинять их своей воле — это искусство было для нее столь же естественным, как дыхание.
Мир пиратов был подобен отдельному королевству на борту корабля, живущему по своим суровым законам. «Тулон» слыл среди морских бродяг судном завидным — не в последнюю очередь из-за честного дележа добычи и справедливых порядков, при которых даже капитана выбирали общим голосованием. Впрочем, никто и не помышлял оспаривать право Розетты на капитанский мостик.
Искусство власти зиждилось на равновесии между жаждой и страхом. Желания пиратов были просты: до отвала напиться ромом, набить утробу сытной снедью и чувствовать приятную тяжесть золота в карманах. Обладая сокрушительной силой и имея под рукой хитроумного старпома, Розетта с легкостью удовлетворяла эти нужды.
Аристократы же были иного поля ягодами. Их жизнь, сотканная из клубка противоречивых стремлений, казалась Розетте чуждой и непонятной. Поэтому к сегодняшней встрече она подготовилась со всей тщательностью, дабы ни одна случайность не застала ее врасплох. В ее воображении временный адмирал рисовался законченным злодеем, источающим ту же мерзкую ауру, что и кронпринц. Вероятно, именно из-за этого предубеждения, когда двери кабинета распахнулись и она увидела вполне обычного пожилого мужчину, первым чувством Розетты стало внезапное замешательство.
— Мне только что доложили о вашем визите, — произнес старик с вежливым кивком. — Теодор, к вашим услугам.
Густая седая борода выдавала в нем старого морского волка. Лицо прорезала сеть глубоких, выжженных солнцем морщин, а кожу кое-где тронули старческие пятна. С виду он казался гораздо старше адмирала Монтерозы.
Несмотря на суровый, колючий вид старика, того зловещего духа, что окутывал кронпринца, Розетта не почувствовала. Она протянула руку для приветствия, но старик притворился, что не заметил жеста, и демонстративно отвернулся. «Решил поиграть в превосходство с первых же секунд?» — пронеслось в голове.
С насмешливой полуулыбкой она оставила церемонии и перешла сразу к делу:
— Раз вы знаете, кто я, не будем тратить время на пустую болтовню. Дайте мне разрешение на выход в море к архипелагу Портмурт.
— Это невозможно, — отрезал он.
Розетта ожидала отказа, поэтому, не дав ему вставить и слова, спросила:
— И какова же причина?
— Мы не можем жертвовать живыми ради тех, кто уже мертв, — бесстрастно заявил он.
— Жестокие слова.
— Прежний адмирал был старым морским волком и знал море как свои пять пальцев. Если уж его сумели одолеть, то те жалкие остатки флота, что у нас есть, ждет та же участь.
— Хотите сказать, вы намерены трусливо отсиживаться в Сиклиде из-за кучки пиратов?
— Пиратов, говорите? — Теодор неприятно усмехнулся и принялся рыться в ящике стола. — Адмирал Монтероза проиграл обычным пиратам? Вы и впрямь в это верите?
Розетту раздражало, с какой бесцеремонностью он распоряжается вещами в столе Кадриэля, но когда он выудил связку плоских металлических пластин, она осеклась. Хватило одного взгляда, чтобы узнать личные жетоны моряков Тилсенского флота.
Теодор поднял их повыше:
— Вы хоть знаете, что это за…
— Опознавательные знаки морских сил Тилсена. Теперь вижу, — перебила его Розетта. Пластины выглядели слишком новыми, чтобы быть старой коллекцией трофеев. Либо их тщательно чистили, либо…
Розетта прищурилась:
— Где вы их взяли?
— Мы обыскали вещи покойников, которых вынесло на берег. У каждого был такой жетон, — ответил Теодор.
Розетта уставилась на металл, ее мысли лихорадочно неслись вскачь.
— Теперь понимаете? — спросил он. — Напали вовсе не пираты. Тилсенский флот ударил по нашим силам.
Проклятье! И этот паршивец Кадриэль смел называть поход легкой прогулкой? Когда это дело приняло настолько опасный оборот?! Несмотря на попытки сохранить невозмутимость, ладони Розетты стали влажными, а сердце забилось в бешеном ритме. Если она когда-нибудь снова увидит Кадриэля, она точно съездит ему по самодовольной физиономии — просто чтобы полегчало.
Она прикрыла лицо веером, скрывая волнение.
— Я понимаю положение дел. Но мы все равно обязаны искать пропавших.
— Принц Диего благодаря своей прозорливости предвидел подобный исход. Война начнется через считанные недели, — буднично отозвался Теодор.
— Но…
Он холодно продолжил:
— Тратить людей на поиски пропавших — значит позволить Тилсену беспрепятственно подойти к самому порогу Эсперанды.
— Значит, вы предлагаете принести в жертву тех, кто еще может быть жив?
— Надежда — это прекрасно, но это лишь наивные речи человека, не знающего коварных течений архипелага.