«Сейчас рухнет», — с тревогой подумал Тернер, не сводя с нее глаз. Предчувствие не обмануло: девушка пошатнулась и подалась вперед, словно ноги у нее подкосились и она вот-вот должна была мешком осесть на землю. Он бросился к ней и подхватил за талию.
— Вы в порядке?
— Угу, — глухо отозвалась она.
Тернер подставил плечо, перехватив ее руку, чтобы поддержать. Его по-настоящему поразило то, какой невесомой она была. Он и раньше знал, что Лея хрупкая, но сейчас она и на ногах-то держалась лишь с его помощью. Неужели он перегнул палку? Будь ученица в обычном состоянии, уже осыпала бы его проклятиями, но то, как безропотно она прислонилась к нему, судорожно ловя ртом воздух, лишь усиливало его чувство вины.
— Вам нехорошо? — неловко осведомился он.
Розетта поморщилась и, едва шевеля губами, прошептала:
— Не... дай...
Тернер наклонился пониже, стараясь разобрать ее тихий голос. И вдруг по затылку пробежал холодок. Инстинкт заставил его дернуться, пытаясь защитить шею, но было поздно — лента уже была в ее руках.
— Попался! — воскликнула Розетта. Она запрокинула голову и расхохоталась, швырнув ленту прямо в его опешившее лицо. — Жизнь — это вечная битва! Кто тебе разрешал расслабляться?
— Что?!
— Скажи спасибо, что я песка в глаза не сыпанула! — Она снова зашлась в хохоте, откидываясь назад; его недавняя тревога теперь казалась нелепой до абсурда.
Этот звонкий, задорный смех вмиг развеял всякое впечатление слабости, сменив его такой жаждой жизни, что она напомнила ему рыбину, весело плещущуюся в воде. От этой резкой перемены в груди у Тернера что-то дрогнуло — будто та самая рыбина хлестнула хвостом по глади его души. Он стоял неподвижно, глядя на нее с недоверием, а затем невольно обронил:
— Я вас недооценил.
Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их обдумать. А затем Тернер хмыкнул, и его лицо расплылось в широкой улыбке — ее веселье оказалось на редкость заразительным.
— Отлично сработано, миледи.
***
Спустя пять дней Розетта, ощущая приятную свежесть после ванны, устроилась за своим столом. Перед ней высились книги, отобранные вместе с Анной — настоящая гора из неоконченных дел. Несмотря на то что она принималась за работу в каждую свободную минуту, дело двигалось медленно. Эти шифры, созданные специально, чтобы путать ищеек имперского флота, было невозможно взломать, не зная ключевого числа, которое менялось каждый месяц.
Лишь вчера вечером, методично перебирая цифры, начиная с единицы, она обнаружила, что ключом является число «двадцать три». Благодаря этому прорыву сегодняшний день выдался еще более суматошным, чем обычно: все ее внимание было поглощено расшифровкой. Она глубоко макнула перо в чернильницу и пододвинула к себе раскрытую книгу. Теперь, когда ключ был найден, прежде запутанные фрагменты кода распутывались сами собой. К счастью, формат записей почти не изменился и следовал привычным ей шаблонам.
— Тридцать первая глава, тринадцатая страница, двадцатая строка... затем шестьдесят седьмая глава. Наверное, четыре? Или пять?
Она быстро расшифровывала знаки в уме, записывая результат на лист бумаги. Те места, что вызывали сомнения, она пока пропускала, возвращаясь к ним позже, когда перед ней лежало уже несколько раскрытых книг, позволявших собрать разрозненные символы в осмысленные слова.
— «Утром... тридцать... дней... в течение... письмо — нет, послание будет отправлено. Связь... сигнал... солнечный свет — нет, солнце? Когда солнце... скроется за? Место... дочь маркиза».
Розетта задумчиво почесала лоб кончиком пера. Грубый пиратский шифр требовал перебрать сотни комбинаций, чтобы составить хотя бы одно сложное предложение. Ник всегда расшифровывал их по-своему: выуживал как можно больше слов с одной страницы и пытался связать их воедино. Это упрощало задачу, но попытки уловить общий смысл сообщения все равно напоминали блуждание в густом тумане.
Провозившись с шестью томами добрых пару часов, Розетта наконец отложила перо. Ее руки были сплошь перепачканы чернилами.
— Готово! — Она с гордостью окинула взглядом исписанный лист. Без понимания того, в каком порядке должны идти книги, фразы выглядели беспорядочной мешаниной. Она принялась читать их вслух, пытаясь уловить нить:
— «Письмо составить по обычному образцу. Женщина следит. Будь осторожен. Связь в течение тридцати дней в утренние часы. Помни о нашей цели. Сигнал для встречи — когда солнце скроется за... Следи за своими действиями. В случае провала — доложить Делламу. Место — дочь маркиза. После первого дня — четверо погибнут. За безмятежную весну».
Розетта озадаченно склонила голову. Некоторые части текста казались вполне понятными, но другие звучали как полная бессмыслица. Она начала методично подписывать толкования над каждой строчкой.
— Итак, это указание отправить письмо в течение тридцати дней, начиная с утра, — рассуждала она вслух. — Кто эта женщина? Дочь маркиза? Должно быть, речь идет о дочери маркиза Блейка. Сигнал встречи... «когда солнце скроется за»? За чем именно?
Якорь мне в брюхо! Загадок становилось только больше. Розетта зажала перо между носом и верхней губой, окончательно измазав лицо чернилами. К счастью — а может, и к несчастью, — зеркала поблизости не было, и она пребывала в блаженном неведении относительно своего внешнего вида. Она взглянула на настольные часы: стрелки давно перевалили за десять. Скоро должна была прийти Анна, чтобы подготовить спальню ко сну.
Розетта поспешно заучила большую часть фраз, выписав на чистый листок несколько ключевых слов. Затем она скомкала черновик и бросила в корзину, решив, что окончательно закрепит все в памяти завтра утром. Едва она закончила, в дверь постучали.
— Миледи, позвольте войти? — раздался за дверью голос Анны.
— Да, входи, — отозвалась Розетта.
Она попыталась пригладить всклокоченные волосы, превратившиеся в огромное воронье гнездо после долгих бдений над книгами. Анна медлила; Розетта уже начала недоумевать из-за затянувшейся возни с дверной ручкой, пока наконец горничная не ввалилась в комнату, едва удерживая в руках целую гору платьев.
Розетта прыснула от смеха:
— Ты что, по пути сюда обнесла модную лавку?
— Я выбрала наряд на завтра, но на всякий случай прихватила еще несколь... Боже правый, миледи!
Анна, только что невинно вещавшая о платьях, в ужасе уставилась на госпожу. Но даже побледнев как полотно, она не выпустила ношу из рук — истинное свидетельство профессиональной закалки. Свалив платья на софу в гостиной, она пролепетала тоном, в котором слышался близкий обморок:
— Ч-что с вашим лицом, миледи?
Розетта, не понимая причины переполоха, небрежно коснулась щеки, лишь сильнее размазав чернильную полосу под носом. От этого зрелища Анна побледнела еще на три тона.
— Ч-ч-что это за ж-жуткие у-усы?! — служанка бросилась к ней и принялась тереть лицо госпожи собственным рукавом. Поняв, что это не внезапная растительность, а всего лишь въедливое пятно, она вмиг преобразилась: взгляд стал грозовым.
— Вы забыли, что завтра чаепитие?! Что вы, ради всего святого, с собой сотворили?! — взревела она, уперев руки в бока и глядя на Розетту так, будто вызывала ту на дуэль. В этот миг трудно было разобрать, кто здесь служанка, а кто хозяйка.
— Да я же не специально...
— Просто не вертитесь. — Анна, цепко перехватив подбородок Розетты, принялась драять ее лицо мокрым платком. Сначала движения были бережными, но постепенно стали ощутимо жестче — верный признак растущего раздражения. Спустя вечность она наконец отпустила Розетту, удовлетворенно кивнув: — Слава звездам. Успела вовремя, так что следов не останется. Хорошо еще, что пострадало только ли...
Она осеклась, заметив чернильные кляксы, запятнавшие волосы Розетты. Та попыталась прикрыть их рукой, но суровый взор Анны уже пригвоздил ее к месту. Карие глаза горничной, обычно такие мягкие, сузились — было ясно, что она едва сдерживается, чтобы не задать госпоже хорошую трепку, невзирая на сословия.
— Стоило оставить вас одну на три часа после купальни, и вот результат, — проворчала Анна, словно выговаривала напроказившей младшей сестре.
Вспомнив, сколько трудов Анна положила на ее омовение, Розетта виновато отвела глаза. Черт. С каждым прожитым днем она не черствела, а становилась лишь чувствительнее.
— Придется вам снова принимать ванну, — тяжко вздохнула горничная. — Пойду за горячей водой.
— Прямо сейчас?
— Да, — отчеканила Анна. — И чтобы ни с места! Даже пальцем не смейте шевелить!
***
Розетта не удержалась от глубокого зевка, поспешно укрывшись за веером. После того как ее снова окунули в горячую воду, щедро сдобренную благовонными маслами, добела оттерли последние следы чернил и тщательно высушили волосы, наступила глубокая ночь. И теперь, пребывая в полусонном мареве, она была обречена терпеть это чаепитие.
Розетта и не подозревала, что чернила, которыми пользовались в доме Монтероза, славились своей стойкостью: стоило им высохнуть, как смыть их становилось почти невозможно. Если бы не своевременное вмешательство Анны, ей пришлось бы щеголять с чернильными «усами» по меньшей мере неделю.
Дама, сидевшая напротив за накрытым столом, ласково улыбнулась:
— Аромат чая просто божественен.
Розетта на мгновение замялась, пытаясь вспомнить имя собеседницы. Аккуратно уложенные серебристо-серые волосы и светло-зеленые глаза казались смутно знакомыми. Однако больше, чем внешность, ее выдал строгий темный наряд. Это была графиня Сеймур, овдовевшая несколько лет назад.
Вовремя вспомнив наставления Луизы, Розетта ответила спокойно и учтиво:
— Графиня Сеймур. Рада, что чай пришелся вам по вкусу.
— Истинное наслаждение, — грациозно отозвалась та. — Из каких краев этот сбор?
— Из Вальтеню.
— Ах, я так и думала. В нем чувствуется совершенно особенный, экзотический аромат.
— Мне приятно это слышать. Его отобрали специально для сегодняшнего приема, — вежливо ответила она. Разумеется, за выбор отвечала Луиза. Сама Розетта в сортах чая не смыслила ровным счетом ничего, так что эта участь — к счастью — миновала ее. Оставив лишние подробности при себе, она плавно добавила: — Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы горничные собрали для вас немного чая с собой.
— А можно и мне? — робко спросила сидевшая рядом с Розеттой молодая дворянка. Розетта, ничуть не смутившись, ответила: — Разумеется. Мы подготовили подарки для каждой из вас.
После этих слов обстановка стала еще непринужденнее. Дамы принялись за угощения и разнообразные десерты, над которыми повар Монтероза трудился последние два дня. Успех чаепития во многом зависел от изысканного чая, восхитительных закусок и обильных даров. И в тот миг, когда на лице графини Сеймур, известной своим взыскательным вкусом, расцвела довольная улыбка, можно было с уверенностью сказать: прием удался.
