— Уже с самого утра завел свою шарманку? — недоверчиво спросила она.
— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал Кадриэль. Он прижался губами к ее обнаженному плечу и начал спускаться жаркими поцелуями вдоль позвоночника, от чего щекотливая дрожь добежала до самых кончиков пальцев.
С легким сожалением Розетта отстранилась.
— Ох. Пора вставать, — проворчала она и выскользнула из его объятий и из постели. Простыня, едва державшаяся на бедрах, опала сама собой, обнажая пышную грудь, плоский живот и стройные ноги. Она была не из тех девиц, что внезапно начинают стыдиться своей наготы. Потянувшись, точно сытый леопард в лучах утреннего солнца, она почувствовала себя совершенно обновленной.
Обернувшись, она поймала на себе тяжелый, прищуренный взгляд Кадриэля. Его глаза неспешно скользили вниз по ее телу и обратно; его желание было очевидным как божий день.
Розетта помнила Кадриэля прежним, и столь разительная перемена в его поведении заставила ее осознать, как много времени утекло. Четыре года назад этот юнец поспешно отводил глаза всякий раз, когда она представала перед ним обнаженной. Тогда он был зеленым, наивным мальчишкой, не осознававшим природы своего влечения к ней, в то время как она никогда не знала стыда за свое тело.
Раньше он заливался краской, не зная, куда деться, когда она небрежно скидывала одежду — он был слишком скован правилами о том, как подобает обращаться с леди. Признаться, это было довольно умилительное зрелище, но Розетта никогда не была леди. В пылу жаркого дня она могла спокойно раздеться по пояс и умываться из одной лохани вместе с мужчинами. Глупцы, дерзнувшие подойти к ней с похотливыми намерениями, быстро оказывались на дне морском, отправленные туда ее собственной рукой, и она не ведала раскаяния, избавляясь от подобного мусора. Ее образование было скудным — она едва умела читать, а единственное правило этикета, которое она знала, касалось того, как держать ложку. Как ни посмотри, не было ни единой причины, по которой высокородный лорд мог бы сохнуть по такой, как она.
Однако вчерашний вечер стал моментом, когда их обоих захлестнула страсть.
Нельзя сказать, что подобные мгновения с другими мужчинами были ей в новинку. Розетта никогда не бегала от своих желаний, находя определенное удовольствие в тепле соприкасающихся тел. Моряки на палубе порой выглядели вполне аппетитно, но при ближайшем рассмотрении чаще всего разочаровывали. В любом случае запутаться в сетях страсти на ночь-другую не было для нее чем-то необычным.
Но события прошлой ночи казались тем более странными, чем больше она о них размышляла. То было чувство, прежде ей неведомое — колючий жар, струящийся по позвоночнику, изводивший ее настойчиво и неумолимо, пока она не достигла пика. Одно лишь воспоминание заставило плоть между ног снова сладко заныть от желания. Неужели этот неистовый голод можно так просто назвать любовью?
При ясном свете дня она ощутила прилив скептицизма — разительный контраст с ночным наваждением. Она определенно питала к Кадриэлю нежность — сродни той гордости, которую чувствуешь за любимого щенка, выросшего в статного пса. Но собак ведь не берут с собой в постель, так есть ли смысл приравнивать столь простые чувства к любви?
Любовь в ее представлении всегда требовала жертв. Было очевидно, что Кадриэль любит ее; иначе зачем бы ему брать в жены женщину, которой, кроме ее изъянов, и предложить-то было нечего? Розетта гадала: а чем могла бы пожертвовать ради Кадриэля она сама? Честно говоря, она не знала. Возможно, ее чувства все еще были слишком мелки по сравнению с его.
— У тебя снова этот задумчивый вид, — заметил Кадриэль.
— Снова?
— Ты ведь терпеть не можешь сложности, — ответил он с улыбкой. — Я тебя знаю. Он слегка приподнялся и поцеловал ее пальцы, один за другим, после чего его безупречное лицо внезапно омрачилось. — Или тебе... не понравилось?
— Что? — выпалила она, застигнутая врасплох. У нее просто не нашлось слов. Прошлая ночь была дикой — они походили на двух зверей, сплетенных в неистовой страсти. Будь она недовольна, их близость не была бы столь обжигающе жаркой.
За ту короткую секунду, что она медлила с ответом, точеное лицо Кадриэля застыло в шоке, словно он пришел к какому-то ужасному выводу.
— Если я тебя не удовлетворил, пожалуйста, скажи мне, — взмолился он. — В следующий раз я все сделаю как надо. Ты не разочаруешься.
«Разрази меня гром, неужто в этом и кроется прелесть укрощения молодого любовника?» Обхватив его за подбородок, она впилась в губы поцелуем, и Кадриэль послушно закрыл глаза. Их языки жадно сплелись, и в следующий миг он опрокинул ее на кровать, перехватив ее запястья. Розетта подавила смешок при виде такой молниеносной смены позиций.
— Разве нам не пора отправляться? — спросила она.
Кадриэль улыбнулся и лукаво прищурился.
— Ничего страшного. Мы будем на месте уже к завтрашнему утру.
***
Замок Монтероза. Знаменитая цитадель адмирала высилась на восточных утесах над самым морем, на порядочном удалении от города Сиклид. И хотя добираться оттуда до города было неудобно, вид на Сиклид открывался несравненный. Учитывая, как знать всегда стремилась отгородиться от простолюдинов, лучшего места было не найти.
Розетта все же не могла не восхититься пейзажем, пока карета петляла по извилистому серпантину. Картина словно сошла с полотна художника: безоблачное синее небо, величественный замок и бескрайнее море подле него. Если такой вид открывался отсюда, она едва могла представить, какая красота ждет ее на балконе.
Когда они миновали высокие железные ворота и аллею вечнозеленых деревьев, замок Монтероза предстал перед ними во всем своем великолепии. Розетту поразил его масштаб, который вблизи казался еще внушительнее. Она тихо хмыкнула, заметив, что их встречает едва ли не вдвое больше слуг, чем было в поместье Вальдеморов. Вскоре карета плавно замерла у подножия парадной лестницы.
— Добро пожаловать.
Стоило ей при помощи Кадриэля выйти из экипажа, как стоящая впереди элегантная пожилая дама всплеснула руками и сжала ее ладони в своих. Розетта застыла, опешив от этой непрошеной теплоты. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить — она видела это лицо на свадьбе. И это было лицо, которое не стоило ни избегать, ни забывать. Среди бесчисленных приветствий в тот день она сочла нужным запомнить именно эту даму.
Следуя строгим наставлениям мадам Вальмон, Розетта изящно присела в реверансе.
— Герцогиня Монтероза, прошу прощения за наше опоздание.
По правилам ей следовало придерживать складки платья, но руки были заняты, что мешало выполнить приветствие безупречно. Тем не менее даже это неловкое следование этикету умилило герцогиню, и ее лицо осветилось искренней нежностью.
— Все в порядке, дорогая, — сказала она. — Главное, что вы добрались в целости и сохранности. Ты, должно быть, устала с дороги?
— Нет, все хорошо, спасибо, — ответила Розетта.
С чего бы ее встречали так радушно? Размышляя об этом, она вспомнила, что именно герцогиня Монтероза больше всех настаивала на их свадьбе. Пока она предавалась думам, герцогиня мягко взяла ее за предплечье.
— Лея… Могу я называть тебя так? На официальных приемах я обращалась к тебе «леди Лея», но теперь мы выше этих условностей, не так ли? — ласково спросила она.
— Да, конечно…
— Я всегда мечтала о такой красавице-дочери, — продолжала герцогиня. — Мы только сегодня утром закончили разбирать сундуки из поместья Вальдеморов. Мы ждали вас еще позавчера и, конечно, я волновалась, что не успеем все подготовить, но, к счастью, вы прислали весть о внезапной задержке.
Да, задержка была внезапной — точнее, внезапной была страсть Кадриэля. Розетта поспешила прогнать из мыслей яркие воспоминания о двухдневном плотском пиршестве.
— Вещи, которые ты собирала сама, я не трогала, — заверила ее герцогиня, — а книги, которые, по словам герцогини Вальдемор, твои любимые, уже на полках. Смело меняй все, что тебе не по душе. Хочешь, велим накрыть обед в саду?
Речь герцогини напоминала стремительный вихрь — слова сыпались из нее градом. Розетта знала ее плохо, но восторг на утонченном лице женщины был более чем красноречив. Видя ее такой оживленной, она вспомнила день свадьбы — тогда герцогиня сияла точно так же.
— Наш повар специализируется на простых восточных блюдах, не знаю, придутся ли они тебе по вкусу. Если будет трудно привыкнуть, мы пошлем весточку в поместье твоих родителей и…
— Мама. — Кадриэль, отдавший распоряжения кучеру и слугам, обернулся, нахмурив брови. — Ты смущаешь Лею.
Словно радушие было лишь светской маской, герцогиня сердито посмотрела на сына и махнула рукой:
— Шел бы ты к себе.
— С чего ты подняла такую суматоху? — спросил Кадриэль.
— С каких это пор я стала такой ужасной матерью, что мне нужны твои предостережения? — парировала герцогиня. — Мой долг — представить твою жену нашему дому.
— Это работа управляющего, а не твоя.
— Это займет всего полдня… — настаивала она.
— Даже полдня — слишком дорогая потеря времени, — сухо ответил Кадриэль.
Их беседа состояла из сплошных препирательств. Герцогиня Монтероза взирала на сына так, будто его чрезмерная опека над женой была едва ли не оскорбительной. И все же ее губы дрожали в довольной улыбке — она была просто переполнена счастьем.
