«Спасением?» Розетта мысленно хмыкнула, гадая, что еще он выудит из их общего прошлого. Разумеется, она и сама прекрасно помнила те времена. Именно тогда Кадриэль начал таскаться за ней, точно потерявшийся щенок. Но сколько бы она ни прокручивала те события в голове, ничего из ряда вон выходящего припомнить не могла. Она просто пыталась выжить и убивала, когда того требовали обстоятельства — как и любой другой пират.
Она могла бы часами распинаться о том дурне Билти и его идиотской затее с похищением. Но, хоть убей, не понимала, почему стала для Кадриэля столь бесценной. Ведь его спасение даже не было ее осознанным выбором. С сомнением во взгляде она прищурилась.
— Тогда, когда я пришла за тобой... — начала она.
— Да? — отозвался Кадриэль, внимательно ловя ее взгляд.
— Ты знал, что я сделала это только из-за угроз твоего отца?
— Знал, — признал он.
— Мне даже заплатили.
— И это мне известно.
Розетта умолкла, обескураженная его спокойными и краткими ответами. Она тщетно пыталась разглядеть на его лице хоть тень обиды или разочарования, но хватка Кадриэля оставалась крепкой. Она не могла разгадать его чувства — все равно что биться о неприступную стену. В ее мире все всегда строилось на сделках, на холодном расчете. А сейчас она принимала от него доброту, когда все, что она могла предложить взамен — лишь дурные вести. На такую сделку пошел бы только последний авантюрист.
— Я показал тебе тех детей, чтобы успокоить тебя, — заговорил Кадриэль.
— Успокоить... в чем? — запинаясь, выдавила Розетта.
— Они — те мечты, которые ты не смогла осуществить. Жизнь слишком коротка, чтобы терзаться прошлым. Особенно когда в настоящем так много поводов для радости.
В его словах она услышала мольбу вложить меч мести в ножны. На мгновение Розетта почувствовала себя стрелой, потерявшей цель. До нее вдруг дошло, что Кадриэль ни разу не упоминал Ника. Будь он в неведении о предательстве, то наверняка хотя бы вскользь, по привычке, заговорил бы о нем. В отличие от тех сирот, за которыми она присматривала на расстоянии, они с Ником когда-то были настоящей семьей. Она тяжело сглотнула; пересохшие губы с трудом повиновались ей.
— Этот ублюдок Ник... — пробормотала она себе под нос. Слова вырывались медленно, точно воздух из проколотого шара.
Но Кадриэль, ловивший каждый ее вздох, все услышал. Его лицо мгновенно посуровело, а взгляд стал холодным.
— Я не убивал его. И не тронул никого из команды «Тулона». Я знаю, как они были тебе дороги. — Тень досады промелькнула на его благородном лице, когда он добавил: — Не мог даже пальцем их коснуться.
— Ты знаешь, где он?
— Нет. — Ответ был резким. Он плотно сжал губы, давая понять, что разговор окончен. Вытянуть из него что-то еще о Нике было бы непосильной задачей.
Розетта вздрогнула от внезапного порыва ветра.
— Холодает, — заметила она.
Кадриэль обхватил ее озябшее лицо своими теплыми ладонями. Этот контраст отозвался в теле приятным облегчением. Заметив ее дрожь, он кивнул в сторону лестницы:
— Иди наверх, пока не простудилась.
— А как же ты?
Он сухо усмехнулся. Вид у него был неспокойный. Если при их встрече в гостиной Вальдеморов он походил на бушующую стихию, то сейчас напоминал море, которое усмирили насильно. Кадриэль ласково провел большим пальцем по ее щеке и негромко произнес:
— Отдыхай. Ты, должно быть, очень устала.
Розетта промолчала, но она видела в его глазах едва сдерживаемое томление. До нее начало доходить, почему он избегал ее все эти дни.
Он выпустил ее руку и повторил:
— Иди же.
Кадриэль медленно запустил пятерню в волосы, на миг отвел взгляд; на его лице проступила печать изнурения. Он был так невыносимо красив, что у Розетты перехватило дыхание.
Проклятье! Может, она просто ищет оправдания? Ей хотелось его здесь и сейчас. Быть может, страсть, которую она видела в его глазах, была лишь отражением ее собственных желаний. В конце концов, людям свойственно видеть в других то, чего они сами жаждут больше всего.
Поддавшись порыву, она схватила Кадриэля за руку, крепко сжав широкое запястье.
— Ты хочешь меня? — спросила она в лоб.
Его глаза на мгновение расширились от удивления, а затем губы разошлись в манящей улыбке.
— А разве было хоть мгновение, когда я тебя не хотел?
***
Тихий стон сорвался с губ Розетты, когда Кадриэль коснулся губами ее шеи, а его пальцы ловко потянули сорочку вверх, обнажая плоский живот. Она инстинктивно вскинула руки, позволяя ему без труда избавить ее от последней преграды из ткани. От каждого прикосновения его горячих ладоней и губ Розетту пробивала дрожь; тело стало непривычно чувствительным к малейшему контакту.
Черт возьми! Она и представить не могла, что окажется в таком положении. Она всегда считала, что так легко терять голову от ласк могут только мужчины, но никак не она сама. Однако сейчас ее плоть пылала, а внутри нарастала тягучая, предвкушающая боль.
Руки Кадриэля мягко сминали ее грудь. Каждый раз, когда мозолистые пальцы задевали затвердевшие соски, Розетта непроизвольно вздрагивала бедрами. Возбуждение накатывало стремительной волной. Его тяжелое, горячее дыхание обжигало кожу, оставляя после себя покалывающее ощущение, похожее на капли расплавленного воска. Она выгнула шею, и Кадриэль снова поцеловал ее в шею, слегка прикусив нежную кожу.
Под его руками Розетта извивалась и стонала, ноги сами собой разошлись. Когда он дерзко скользнул рукой между бедер, она инстинктивно напряглась, но он властно прижал ее ноги к постели своими сильными ладонями.
— Погоди, секунду, — задыхаясь, взмолилась она. — Вообще-то я… я хочу быть сверху.
Это была робкая попытка вернуть хоть крупицу контроля над ситуацией, но Кадриэль лишь кивнул и ответил:
— Как пожелаешь.
Розетта не ожидала, что он так легко согласится и сморщила нос.
— Почему ты так спокоен?
Он шутливо прикусил кончик носа, а затем осыпал лицо быстрыми поцелуями, негромко смеясь прямо ей в кожу.
— Честно говоря, я тоже немного нервничаю, — признался он. — Как-никак, у нас все в первый раз. Но я столько раз представлял это в своих мыслях, стараясь не разочаровать тебя.
Не меняя позы, Кадриэль скинул рубашку. В мягком свете фонаря чеканный пресс отливал тусклым золотом.
— Впрочем, ты не будешь разочарована, — добавил он с ухмылкой. — Обычно я во всем хорош.
То внушительное свидетельство его желания, которое она ощущала при соприкосновении, не позволяло даже заикнуться о разочаровании. «Неужели эта громадина в меня поместится?» — Розетта тяжело сглотнула, завороженно наблюдая за тем, как при каждом движении перекатываются его мускулы.
Вскоре он уперся ладонью в изголовье, и кровать скрипнула под его весом. Она почувствовала себя совсем крошечной в тени его мощного тела. Глубокие синие глаза медленно скользили по ней с головы до пят, разжигая в душе незнакомое чувство стыда. Проклятье. Розетта прикусила губу.
— Не смотри на меня так, — запротестовала она.
— Хочешь, я закрою глаза?
Его голос, хоть и спокойный, вызвал в ней волну гнева, комом подступившую к горлу. Говорят, мужчины теряют рассудок при виде любой юбки, и Розетта могла бы понять его похотливый взгляд, но ведь она даже не была хозяйкой этого тела — оно принадлежало Лее. Оглядываясь назад, она поняла, что ее отказ делить с ним ложе рос из этого мелкого, постыдного убеждения. Розетта стиснула зубы. «К морскому дьяволу все, сейчас беречь гордость просто бессмысленно». Закрыв глаза руками, она пробормотала:
— Иногда я гадаю, кого же ты видишь, когда смотришь на меня.
— Розетта, — негромко позвал он. — Посмотри на меня.
Кадриэль мягко отвел ее ладони от лица, целуя каждый палец, сжатый в кулак. Он игриво покусывал их, спускаясь от ладони к запястью, к локтю и ниже. Глаза Розетты распахнулись в изумлении; ее взор наконец встретился с его немигающим взглядом — он смотрел на нее так, словно во всем мире для него существовала лишь она одна.
Зажав ее бедрами и крепко прижав запястья к постели, Кадриэль склонился ближе. Его поцелуи, больше похожие на укусы, оставляли на плечах саднящие отметины. Кожу обсыпало крупной дрожью от этого властного, собственнического жеста — он словно клеймил ее как свою добычу.
Розетта издала сдавленный стон.
Словно страшась упустить хоть один звук ее наслаждения, Кадриэль заставил ее запрокинуть голову и накрыл ее губы своими в глубоком поцелуе. Он с силой сжал податливые изгибы ее тела, вырывая из груди приглушенные крики.
— Ты и впрямь тревожишься о сущих пустяках, — прошептал он. Рука скользнула еще ниже, вызывая у нее новый отчаянный стон. — Ро, — выдохнул он ей на ушко, — будь ты хоть уличным булыжником — если бы в нем жила твоя душа, я бы возжелал и его.
