Ощущения были настолько захватывающими, что даже посреди жгучей боли в груди Ливия поймала себя на странном, почти издевательском веселье.
— Что это… ты творишь?
С искаженным от ярости лицом Тритон перехватил руку Ливии, сжимавшую рукоять кинжала. В ответ Ливия беззвучно, одними губами, произнесла его имя:
— Тритон…
Он на мгновение замер. В её слегка затуманенных глазах отражалось его собственное лицо. Какие именно эмоции скрывались в этот миг в её взгляде, было неважно — главное, что момент настал.
— Я… тебя…
Её маленькая, мелко дрожащая ладонь потянулась к руке Тритона, державшей острие. Еле слышным, хрупким шепотом она обратилась к мужчине, смотревшему на неё с искаженным от шока лицом:
— Я правда ненавижу тебя.
Пользуясь моментом его замешательства, Ливия собрала последние остатки сил и, соединив их ладони вместе, толкнула клинок еще глубже.
Леденящий холод смерти подступал от самых кончиков пальцев. Рана зияла в груди, казалось, будто сама жизнь ускользает наружу.
Взгляд морского бога стал свирепым, а маска высокомерия и насмешки треснула по швам. Не самый худший способ умереть. Пусть и с избытком унижения, но главная цель была достигнута.
Уголки губ Ливии изогнулись в победной усмешке.
А затем она сделала свой второй и последний вздох.
***
«Что, чёрт возьми, это было?»
Тритон, которого редко удавалось хоть чем-то удивить, поймал себя на том, что издает нервный, почти неверующий смешок, прижимая к себе бездыханное тело женщины, только что погибшей второй смертью.
Едва выжив среди полчищ кровожадных пиявок, она умудрилась подохнуть прямо у него на глазах? Да еще и вонзив кинжал себе в грудь? Зачем, во имя всех бездн, она это сделала?!
Губы Тритона судорожно искривились. Мёртвенно-бледное лицо женщины, раскинувшейся на его ложе, резануло глаза.
Кровь из раны на груди щедро заливала постель. Она ударила настолько глубоко и точно, что смерть наступила мгновенно. Как из столь крошечного тела могло вылиться столько крови за считанные секунды?
Человеческая жизнь до смешного хрупка. Всего один удар кинжалом — и она умерла так быстро. И это при том, что плоть, разорванная мерзкими паразитами, под его собственными пальцами исцелялась идеально…
Ха.
Вид её безупречной кожи, на которой не осталось и следа недавних укусов, лишь разжигал в нем глухую ярость.
Она грозилась задушить его, зарезать, прикончить — и при этом дохнет от простого тычка пальцем ? Он ведь даже не вложил в движение никакой серьезной силы, лишь слегка надавил!
Он никак не ожидал, что она выкрутится из этой ловушки столь безумным фокусом.
Впрочем, разве эта смертная женщина хоть раз вела себя так, как он планировал?
Тритон смотрел на тело со смесью бушующих, не поддающихся контролю эмоций.
«Тритон».
Как она посмела прошептать его имя, заставив потерять бдительность, только чтобы уйти из жизни?
В тот момент, когда его имя сорвалось с её хрупких, трепещущих губ, по всему его телу прокатилась волна дикой, незнакомой дрожи.
Тритон.
Он никогда не придавал особого значения собственному имени, но то, как звучало оно в её устах… Казалось, этот звук на секунду затуманил его вечный разум.
Было ли это хитроумным трюком Ехидны или врожденным талантом самой Ливии Хорн?
Её едва слышный шепот щекотал нервы, но ведь единственное, что она сказала на прощание, было: «Я правда ненавижу тебя».
Горький смешок сорвался с его губ.
«Просто «ненавижу»? Просто «ненавижу»!»
Целая жизнь ненависти, клятва отомстить, обещание разорвать его на куски — и ничего из этого. Только детское «я правда ненавижу тебя». До абсурда нелепо, почти очаровательно.
«Нельзя бросаться такими словами напоследок и просто сбегать, Ливия.»
С другой стороны, загадка оставалась неразгаданной. Женщина, прошедшая через адские испытания и вынесшая невыносимую боль, решила покончить с собой из-за банальной издёвки? К тому же их игра была далека от завершения, а её месть осталась незаконченной.
Но главное — та улыбка, с которой она нанесла удар.
В этом определенно крылось что-то странное.
— ……
Тритон легким взмахом руки рассеял капли воды, сдерживавшие окончательный исход Ливии.
Вскоре в воздухе заклубился черный дым, истончающий саму суть души, и перед ним бесшумно опустилось перо Гермеса, предназначенное для сбора душ. Трепещущее перо подхватило невесомую душу и скрылось во мгле, устремляясь в подземный мир.
Тритон молча проводил его взглядом.
***
Богиня Афина утверждала, что Ливия должна умереть от его руки.
Разве эта смерть не укладывалась в её пророчество? Пусть с помощью фокусов и упрямства, но испустила она дух возле него, не так ли?
…Хотя, действительно ли она умерла?
Ливия с трудом моргнула, глаза её затуманились и ей пришлось сесть. Вокруг царила непроглядная тьма, поглощавшая даже намек на свет. Хотя зрение почти не работало, интуиция подсказывала: она находится в каком-то необъятном, пугающем пространстве.
Где это она?
Место разительно отличалось от того загробного мира, куда она попадала в прошлый раз. Никаких длинных очередей душ, ни унылой реки мертвецов, ни старого перевозчика.
Только густая, давящая пустота, похожая на провал в глубокий, беспамятный сон. Внезапно по коже прокатилась мертвенная волна холода, и в тишине прозвучал голос, замораживающий саму душу:
— Дерзнувшая нарушить порядок смерти.
По телу побежали судорожные мурашки.
Ливия с трудом повернула затекшую шею на звук. В центре зала возвышался массивный трон, окутанный ореолом странного, призрачного света.
Верхняя часть фигуры тонула в густых тенях, позволяя разглядеть лишь очертания ног и царственных одеяний.
— Ты приняла смерть от божественной длани, но твой час еще не пробил. Твое упорное возвращение вновь и вновь вносит хаос в законы загробного мира.
Давление было столь чудовищным, казалось, один только этот голос способен раздавить смертного в пыль.
Стоило ей осознать, кто перед ней, как душа сжалась от первобытного ужаса.
Владыка подземного царства, бог смерти — Аид.
Она попыталась побороть страх, но это было бесполезно. Пепельные глаза, проступившие сквозь мрак, мгновенно подавляли любую волю.
Подкосившиеся ноги не выдержали, и Ливия рухнула на холодный пол. В тишине звякнул металл — опустив взгляд, она с ужасом увидела тяжелую цепь, овивающую лодыжку. Знак того, кто посмертно преступил черту дозволенного богам.
— Само твое присутствие здесь нарушает баланс. Те, кто столь легкомысленно относится к собственной смерти, обычно так же пренебрежительно ценят и жизнь.
В тот же миг вокруг Ливии взметнулся столб смертоносного пламени. Жар был настолько невыносимым, будто огонь плавил саму плоть души.
— Испытай подлинный ужас смерти, прежде чем вернешься в мир живых.
Из воды — в огонь…
Задыхаясь от боли, Ливия издала горький, надрывный смешок. Пожалуй, благодаря испытаниям Тритона рассудок окончательно её не покинул. К лучшему это или нет, но боль она чувствовала во всей её полноте.
— А-ах!
Адское пламя безжалостно безжалостно расплавляло кожу Ливии. Невыносимый жар вызвал у неё крик..
— Хватит… Довольно, Аид.
Внезапный голос — теплый и мягкий, словно весеннее солнце, — прорезал ревущее пламя. Свет, трепетавший у подножия трона Аида, распространился, являя второй трон. Из-под ниспадающих одеяний виднелись изящные стопы богини.
Персефона, царица подземного мира, мягко увещевала своего супруга.
— Эта девочка — лишь игрушка в руках слепой судьбы… Если смертный не боится умереть, значит, жизнь его была куда страшнее любого ада. Будь милосерднее, Эдонеус.
Грозный владыка подземного царства умолк под взглядом жены. Он не стал спорить, но огненный столп, готовый испепелить Ливию, начал постепенно угасать.
— Тот ребёнок стал искать эту женщину и в итоге пришёл ко мне
Атмосфера в тронном зале мгновенно переменилась.
Пламя исчезло без следа, и Аид слегка повернул голову к сидевшей рядом супруге.