— Этот ребёнок — нужен тебе?
— Да. Что-то может измениться. Быть может, так, как ты и желаешь…
Слова Персефоны заставили Аида погрузиться в задумчивость. Тем временем царица протянула руку к Ливии. Её окутал мягкий красный свет, и в одно мгновение обожженная подземным пламенем кожа исцелилась. Боль тоже исчезла, словно её никогда и не было.
Ливия с недоверием оглядела свои исцеленные руки. Наверное, теперь она наконец поняла, почему боги смотрели на смертных как на простую забаву.
Люди были столь ничтожными созданиями, что их можно было легко уничтожить или спасти простым щелчком пальцев. Хотя они и напоминали богов, люди были более отчаянными и порой демонстрировали невообразимые способности, что делало наблюдение за ними захватывающим.
Она чувствовала: ей никогда до конца не понять их мотивов, точно так же, как и богам — человеческую душу.
— …Быть может, даже это входило в чей-то изначальный расчет.
Аид выдохнул эти слова, похожие на тяжёлый вздох. Ощутив на себе тяжёлый взгляд Аида, Ливия вздрогнула, а затем бог смерти медленно поднялся с трона.
— Раз так, я оставляю эту безрассудную смертную на тебя, Персефона.
— Благодарю, Аид.
Уходя, царь подземного мира бросил на Ливию еще один прощальный взгляд. Хотя лица его в густой тени рассмотреть было нельзя, само присутствие этого взгляда пробирало до костей.
— Похоже, мы ещё увидимся.
Прежде чем она успела спросить, что именно он имел в виду, владыка шагнул вперед. Он растворился в непроглядной тьме без единого звука — его колоссальное величие словно не нуждалось в лишних подтверждениях. Говорили, что сам Аид — это и есть воплощение смерти.
И это была чистая правда. Подобно смерти, которая подкрадывается без предупреждения и в одно мгновение отбирает дыхание, шаги владыки царства мертвых были бесшумными, но несли в себе неописуемую, непреодолимую мощь.
Если подумать, океан был точно таким же. Ни один человек не в силах остановить стихию потопа. Сопротивляться бушующим волнам бессмысленно, точно так же, как смертные бессильны перед лицом неизбежного конца.
И всё же, пока одни люди сдавались на милость страха, Ливия выбирала противоположный путь. Сама того не осознавая, в бесконечных стычках с морским богом она открыла в себе эту бунтарскую натуру.
Когда ей причиняли боль — она стискивала зубы и терпела; когда её пытались сломить силой — она искала выход, даже если ценой побега становилась смерть. Точно так же, как в тот раз, когда она собственными руками вонзила нож себе грудь, лишь бы вырваться из ледяных, цепких пальцев, проникших в её лоно…
Хотя, конечно, не стоит забывать и о том, что она сознательно выжидала момент, чтобы умереть именно от его руки.
Стоило вспомнить тот момент, как голову вновь обдало жаром. Унижение от чужих насмешливых ласк жгло изнутри. Пожалуй, именно поэтому вид искаженного от шока высокомерного лица Тритона стоил каждой пролитой капли крови.
— Ну что ж, Ливия, не перенестись ли нам в другое место?
Легкое касание Персефоны вернуло её из раздумий в реальность. Пейзаж вокруг замерцал и мгновенно изменился.
Когда Ливия снова открыла глаза, они с Персефоной стояли на ветреном холме, усыпанном полевыми цветами.
Где это они?
Стоило ей повернуть голову, осматривая окрестности, как из-под земли раздался глухой гул, и наружу поднялись массивные каменные глыбы. На глазах меняя форму, они превратились в низкий и гладкий чайный столик.
Что здесь вообще происходит?
Озадаченная Ливия перевела взгляд на Персефону, которая жестом пригласила её присесть и сама заняла место напротив.
— Садись, Ливия. Чай совсем остынет.
Взглянув на каменный стол, девушка заметила изящные чашки и тарелочки с десертами. Удивительно, но на блюдечках лежали спелые, сочные фрукты, словно только что сорванные под лучами солнца.
Подчинившись молчаливому приглашению Персефоны, Ливия опустилась на сиденье, но к еде и чаю прикасаться не спешила.
— Это не пища подземного царства, можешь не бояться и поесть. Когда я спускаюсь сюда, моя матушка часто присылает мне фрукты с поверхности. Они очень сладкие и свежие.
Вместо того чтобы отказаться, Ливия задала вопрос, не дающий ей покоя:
— Тот «ребенок», о котором вы упомянули… случайно, не Загрей?
Услышав это имя, Персефона лишь загадочно улыбнулась и поднесла к губам чашку. Прямого ответа не последовало, но в её молчании она почувствовала подтверждение. Кто же этот мужчина, раз даже правители подземного мира относятся к нему с таким трепетом?
И что еще хуже — этот человек сам разыскивал её.
«Тот ребёнок стал искать эту женщину и в итоге пришел ко мне».
Ливии отчаянно хотелось узнать, зачем она понадобилась таинственному сыну богов и что связывает его с Персефоной. Однако прежде чем она успела задать вопрос, Персефона сама заговорила:
— Зачем ты пришла сюда, Ливия?
Её тон звучал странно. Персефона говорила так, будто прекрасно знала, что Ливия рассталась с жизнью намеренно.
Если подумать, они вершили судьбы душ, решая, кому отправиться в рай Элизиона, а кому сгинуть в Тартаре, так что для них не составляло труда раскусить тайну её смерти.
— Если душа возвращается в наши владения по собственной воле, у этого всегда есть одна и та же причина… обычная цель тех смертных, что проникают за грань.
— ……
— Ты кого-то ищешь?
Ливия невольно опустила глаза, но на миг выдала себя дрогнувшим взглядом. Заметив это, Персефона тихонько улыбнулась.
— Те, кто попадает в подземный мир в сознательном возрасте, обычно преследуют одну цель. Твоя семья?
Взгляд светло-зелёных глаз Персефоны казался насквозь пронизывающим.
Если глаза Тритона напоминали бушующие океанские волны, то глаза Персефоны были похожи на осколки весеннего солнца — теплые, но с прохладным, ранним светом.
Встретившись с ней взглядом на секунду, Персефона мягко прикрыла веки и тихо выдохнула, словно сожалея о чем-то:
— Твой отец был безупречным человеком. Его жена долго ждала его у входа в Элизион. Даже утратив земную память, они узнали друг друга — чистая, преданная любовь. Хм. Кажется, скоро они вместе отправятся на перерождение. В один и тот же день, в один и тот же час.
Сердце Ливии пропустило удар.
«Отец… Женщина, по которой он тосковал всю свою жизнь, ждала его здесь.Ах, слава богам»
Осознание того, что смерть не стала для него концом страданий, принесло долгожданное облегчение. Глаза защипало от горячих слёз.
Новость о том, что они скоро переродятся вместе, означала лишь одно: перед лицом вечности на его душе практически не было грехов.
Конечно же. Он был до глупости добрым человеком. Он бы и мухи не обидел без крайней нужды. Да, её отец был поистине светлым и достойным мужем.
— Твой брат… О, похоже, он приглянулся самому Харону. У него невероятный талант управляться с судами. Он принял предложение перевозчика и на какое-то время останется служить на реке. Из него выйдет отменный лодочник. Ох, бедняжка, он уже накинул плащ Харона, так что теперь отыскать его будет непросто.
Ливия закрыла лицо обеими руками, беззвучно рыдая, пока по щекам потоком катились слезы. Услышать новости о родных в таком месте оказалось слишком тяжёлым испытанием.
— Да… Ясон действительно мастерски управляется с лодками. Он так искусно их строит. У него золотые руки. Самые лучшие…
Она сама не заметила, как сбилась на бессвязный шёпот, вспоминая брата. Персефона терпеливо ждала, пока буря эмоций немного уляжется.
— Ну и, наконец, твой младший…
Имя брата заставило Ливию вмиг вскинуть голову. Главной причиной, по которой она переступила черту смерти, был поиск Лете.
— Ох, милая, как же это прискорбно. Его душа… исчезла. Случаи редкие, но не невозможные. Либо он потерял дорогу в лабиринте душ, либо…
— Либо?.. — срывающимся голосом переспросила Ливия.
— Кто-то её украл.