Все звонки длились от силы минут пять. Общались они в основном по СМС, и переписка эта выглядела весьма специфично.
[Спасибо за помощь], [Сможешь помочь?]…
Этих сообщений было немного, но все в таком духе. О какой помощи шла речь, догадаться было нетрудно. Да и подчинённый не зря подготовил выписку со счетов Е Ин, чётко привязанную к датам сообщений.
Тэ Хон тихо усмехнулся. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел в потолок.
На безупречно белой поверхности виднелось едва заметное пятнышко.
Нужно стереть. Накатил приступ перфекционизма. Тэ Хон подавил в себе навязчивое желание немедленно соскрести грязь с потолка. На тыльной стороне ладони, сжимавшей подлокотник, вздулись вены.
Всё было до боли банально. Он насмотрелся на такое в детстве. Отец коллекционировал женщин, как дорогие часы, а мать...
Тэ Хон искренне не понимал, как людей может тянуть к такому количеству партнёров.
Даже один — это уже много. Найти кого-то действительно интересного — редкость.
Смешивать слюну, жидкости и тела с таким количеством людей — и только тогда чувствовать удовлетворение? Из-за своей распутной жизни отец всегда казался маленькому Тэ Хону чудовищем.
Но и мать была не лучше.
«Если бы не ты».
Каждый раз, когда отец развлекался с очередной любовницей, мать в слезах била себя по искалеченной ноге.
«Я стала такой, когда рожала тебя! Твой отец ищет других сук только из-за тебя! Лучше бы я тебя не рожала!»
Голос матери прозвучал в голове пугающе отчётливо. Плохой знак.
Ожоги на спине отозвались фантомной болью.
Ни гнева, ни печали не было. Воспоминания о разбитом детстве не вызывали в нём никаких эмоций.
Но шрамы, покрывавшие всё тело, помнили всё. Они безошибочно воспроизводили ту самую агонию: стягивающуюся кожу и сочащийся гной, от которых нервы сходили с ума.
Стиснутые челюсти заныли. Между бровями залегла глубокая складка.
С плотно сжатых губ не сорвалось ни звука. Как и тогда.
Тэ Хон дотронулся кончиками пальцев до шрама у виска. Медленно и осторожно он погладил рубец, словно имитируя прикосновение жены.
Он думал, что Ли Е Ин другая.
Думал, что она не похожа на этих жалких, грязных чудовищ.
Невинная, нежная жена. Глупая и красивая женщина, которую он выбрал сам.
Е Ин казалась полной противоположностью уродливого мира, окружавшего Тэ Хона.
Но, возможно, всё было совсем не так.
[Нам нужно поговорить.]
Это было её последнее сообщение. И что же она хотела сказать?
Что разведётся? Что хочет встретиться? О чём думает эта дурочка в своей маленькой головке?
— Что ты скрываешь, Ли Е Ин?
Мрачный шёпот впитался в стены, словно тёмное пятно. Воздух, проникавший через открытое окно, был влажным и холодным.
***
Капли дождя барабанили по стеклу.
Пейзаж за окном машины размазался в сплошное серое пятно. Тэ Хон, просматривавший документы на планшете, поднял глаза.
Автомобиль только выехал с парковки.
— Домой, — скомандовал Тэ Хон.
Водитель бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида.
— Но вам же сегодня нужно в Инчхон? Вы ведь собирались осмотреть склады.
— Ещё в обед решили, что всё проверит начальник Ким.
— Начальник Ким? А вы сами не поедете?
— Я же только что это сказал.
— Прошу прощения. Просто впервые вижу, чтобы вы поручали такое кому-то другому.
Водитель поспешно извинился. Тэ Хон, всегда пунктуальный и привыкший всё проверять лично, редко отступал от своего расписания.
Пока машина ехала, дождь превратился в настоящий ливень. К тому моменту, как они подъехали к дому, вода лилась стеной.
Стоило Тэ Хону переступить порог, как его окутал знакомый аромат.
Запах кожи Е Ин. С некоторых пор именно этот аромат давал ему ощущение дома.
Обычно, услышав звук открывающейся двери, она выходила его встречать, но сейчас её не было видно.
В таком огромном доме немудрено было не услышать, как кто-то вошёл. Тем более что он вернулся раньше обычного. Поэтому в том, что Е Ин не вышла, не было ничего странного.
Но Тэ Хон, даже не переодевшись, сразу пошёл её искать. В доме царила зловещая тишина.
В гостиной её не оказалось. На кухне и в столовой — тоже. Поднимаясь по лестнице, Тэ Хон ускорил шаг.
Резко распахнув дверь спальни, он замер.
Жена спала.
Свернувшись калачиком в маленьком кресле у кровати и спрятав лицо в сгиб локтя, она мирно дремала, словно уставшая птичка.
Она напоминала изящную картину с цветами и птицами. Кто же она тогда — цветок или птица?
Некоторое время Тэ Хон просто стоял и смотрел на спящую Е Ин.
Ресницы у неё удивительно длинные. Он подумал об этом ещё при первой встрече.
Она и до свадьбы была худой, а в последнее время похудела ещё сильнее. Но он знал, сколько мягкой плоти скрывается на этом крошечном теле. Его взгляд скользнул по изгибу груди и задержался на бёдрах.
Скорее всего, она даже не подозревала, что прямо сейчас её пожирают взглядом.
Словно отвечая на его мысли, веки Е Ин беззвучно дрогнули. Светло-карие глаза посмотрели на него.
Когда она открывала глаза, её взгляд казался ещё более невинным. Лёгкий румянец спросонья делал её невероятно красивой.
Её губы приоткрылись. Маленький язычок скользнул по ним.
— ...Тэ Хон?
Её голос. Чистый, полный нежности. Так его не называл никто.
Тэ Хон сглотнул вязкую слюну.
В горле пересохло. Низ живота стянуло.
Вспыхнувшее, как искра, сексуальное возбуждение поразило его самого. И это при мысли о том, что к этому телу мог прикасаться другой мужчина.
Е Ин сонно приподнялась и взглянула на часы.
— Ты уже вернулся?
— Угу.
— В последнее время ты рано приходишь.
— Благодаря кое-кому.
— Боишься, что я сбегу?
Она произнесла это легко, но прозвучало сказанное совсем не как шутка.
— Да.
Тэ Хон кончиками пальцев коснулся её щеки. Указательный палец заскользил по мягкой коже.
С чего бы?
С чего вдруг он вспомнил мать, которая в панике тащила потрёпанный чемодан вниз по лестнице?
Просто вспомнилось.
— Думаешь, если ты будешь приходить пораньше, я не смогу уйти, если захочу?
И в этих словах тоже был скрытый смысл. Ему захотелось схватить её за тонкие лодыжки.
Куда она собралась на этих тонких ножках, которые сломаются, если их как следует сжать?
Хочет убежать в объятия другого ублюдка?
— Ну не знаю. Как думаешь? Если я решу тебя не отпускать, сможешь ли ты сбежать от меня, даже если очень захочешь?
Лицо Е Ин потемнело.
Плач матери, которую отец волок обратно в дом, тоже был не самым подходящим воспоминанием для этого момента. Но воспоминания, похожие на внезапный ливень, продолжали хлестать его по сознанию.
Я хочу стереть это.
Если бы можно было смыть кровавое прошлое дезинфектором, он бы не чувствовал, что пачкает жену одним своим прикосновением.
Тэ Хон засунул руку за ворот её свободного свитера.
— Что ты делаешь?
От проникновения его огромной ладони ткань натянулась. Не обращая внимания на протесты растерявшейся Е Ин, Тэ Хон жадно сжал её грудь.
Под рукой ощущалась упругая плоть, скрытая бюстгальтером. Е Ин, опираясь головой на его предплечье, сердито сверкнула глазами на мужа.
— Убери руку. Свитер растянешь.
Ему нравилось чувствовать, как под ладонью твердеет сосок. Нравился её ворчливый тон.
Тэ Хон скрывал от неё кровь и жестокость своего мира, но самым худшим в себе он считал не это.
Ему нравилось пачкать свою жену.
— Я хочу послужить тебе. Как муж.
Ласково потирая сосок, он начал вырисовывать круги вокруг ареолы. Щёки Е Ин постепенно заливались краской.
— Я просто не войду в тебя, как в прошлый раз, — прошептал он.
— Я же сказала, что не хочу секса. И это тоже считается сексом, — возразила она.
— Тогда зачем ты так страстно наяривала мне член?
Е Ин схватила его за запястье и силой вытащила руку из-под свитера.
Она прекрасно понимала, чего он добивается. Раздеть её, повалить и забыться в животном сексе, чтобы все мысли растворились в сплетении тел.
— Ты думаешь, я дурочка, которая забудет о разводе, стоит тебе меня связать и приласкать?
— А разве нет?
Лицо Е Ин вспыхнуло от унижения.
— Это ты сейчас лезешь ко мне, потому что хочешь переспать. А не я.
Где-то вдалеке шумел дождь. В день их первой встречи тоже шёл дождь. В ту ночь Е Ин сидела на корточках, промокшая до нитки.
А он умудрился возбудиться, глядя на эту промокшую мышь.
Всю дорогу домой он думал только о том, как бы её трахнуть. Как разорвёт на ней мокрую одежду и вопьётся в неё губами.
Он привык к тёмным порывам, пробивавшимся сквозь ледяной панцирь его рассудка, но похоть он тогда испытал впервые.
От одной мысли о том, что другой мужчина мог смотреть на неё и испытывать то же самое, его начинало тошнить.
— Так с кем же ты хочешь переспать?
— Что ты такое говоришь?
Е Ин переспросила с таким видом, будто и правда не понимала. В ней не было ни капли страха, что муж мог раскрыть её измену.
Сплошная, стопроцентная невинность.
Настолько убедительная, что ему почти захотелось ей поверить.
— Я спрашиваю: ты хочешь трахаться с другим?
— Ха...
— Кто в твоём вкусе? Женатик, как у твоей сестры?
От этой издёвки глаза Е Ин гневно сузились.
— Хватит. Отойди.
Её удары по его груди были не больнее комариного укуса.
Тэ Хон поднял её на руки и бросил на кровать. Е Ин коротко вскрикнула.
Его жена была невероятно хрупкой и лёгкой. Её можно было прижать к матрасу одной рукой.
Перевернув её на живот и навалившись сверху, Тэ Хон заставил себя ослабить хватку.
Иногда, прикасаясь к ней, он нервничал, боясь не рассчитать силу. Он не хотел её ломать.
Одно неосторожное движение — и он разрушит её.
— Скажи. С кем?
— Ни с кем!.. Пусти!
— Зачем? — спросил Тэ Хон. — С какой стати я должен тебя отпускать?
Он прошептал это ей на ухо, и от его горячего дыхания её мочка загорелась. Под его грудью её хрупкая спина мелко дрожала.
— Ты — моя.
Тэ Хон заявил это без малейших колебаний.
Конечно, она принадлежит ему.
Он заплатил за неё сполна. И Е Ин сама на это согласилась.
Теперь она не могла просто так взять и уйти. Даже если здесь грязное болото. Даже если она поняла, что самый грязный в этом болоте — её собственный муж.
— Это не так, — глухо отозвалась она.
Но она не могла его так просто бросить.
