Крюк, свисающий с потолка. Безвольно покачивающиеся ноги. Капающая вниз серая жидкость.
Черты лица стерты, словно заштрихованы мелком, контуры тела размыты.
Тэ Хон смотрел на эту непостижимую картину, а затем развернулся. Но и с другой стороны гостиная была черно-белой. Ступая по полу свинцового цвета, он спокойно вышел во двор.
С того самого момента мир для Тэ Хона потерял краски и реалистичность.
Даже собственные травмы ощущались так, будто принадлежали кому-то другому. Он научился смотреть на боль со стороны. Отец, его новая женщина, эта жалкая, мусорная жизнь — всё это больше не имело значения.
Да и черт с ним. Это всё — ничто.
Жить или умереть — невелика разница. Жизнь — это просто череда увечий. Либо калечат тебя, либо калечишь ты. И если разрывать других в клочья вошло у него в привычку, если это стало его сутью — что ж, так тому и быть.
В тот вечер, сидя в аэропорту Нью-Йорка в ожидании рейса и глядя на заходящее солнце, он принял решение. Раз уж ему суждено разрушать всё вокруг, он вернется домой.
Ведь именно это место он больше всего хотел сровнять с землей.
Чтобы отдать долги, достаточно просто вернуться в лоно семьи.
...С тех пор как умерла мать, он словно застрял в одном месте. Там было холодно.
Невыносимо холодно и темно. Где-то вдалеке слышался плач, и сколько бы он ни шел, выхода не было.
Странное место, где, куда бы ты ни пошел, всё равно возвращаешься в одну и ту же точку.
«Видимо, мне суждено прожить здесь всю жизнь. Одному».
Когда он смирился с этим безысходным финалом, появилась девочка, которую он видел впервые. Девочка, застрявшая в том же возрасте, что и он. Стоило только взглянуть на нее, и он сразу понял: она тоже пленница своих ран.
Она робко крутилась поблизости. Если он игнорировал или отталкивал ее, она мрачнела и с опаской поглядывала на него.
На вопрос, что она здесь делает, она ответила: «Мама оставила меня и ушла». «Меня тоже», — ответил Тэ Хон, но только мысленно.
Она была нежным и прекрасным существом. Таких Тэ Хон раньше не встречал. С лицом, готовым вот-вот расплакаться, она протягивала ему руку. Гладила его по голове.
Она любила его.
Сначала он думал, что она дурочка, но сам не заметил, как почувствовал облегчение.
«Я не один. Если мы будем вместе».
Тэ Хону хотелось прислониться к ее крошечному, круглому плечу. Как маленьким мышатам холодной зимой: прижмешься друг к другу — и уже не так зябко.
«Всё равно здесь только мы вдвоем... Было бы здорово, если бы мы и дальше были вместе».
Стало ли это для Ли Е Ин проклятием?
Тэ Хон погладил волосы жены. Абсолютно сухие пряди скользнули сквозь пальцы.
Только посмотрите на эту глупую, прекрасную жертву. Он разрушит ее. Несчастная женщина. Жертва, которую он выбрал сам. Кукла, которая будет гнить вместе с ним в одной могиле.
Веки Е Ин дрогнули, приоткрыв светлые радужки. Когда он наблюдал, как она просыпается, его не покидало чувство чего-то нереального. Казалось бы, человек просто открывает глаза.
— Привет.
Услышав его голос, Е Ин медленно закрыла и снова открыла глаза. Взгляд был еще мутным.
— ...Я жива?
— Нет. Мы в аду.
Он специально выбрал самый злой ответ, но Е Ин лишь слабо моргнула, не выказав особой реакции.
— Значит, ты тоже умер.
— Я прыгнул в море вслед за тобой.
Е Ин слабо усмехнулась, словно это была шутка. Будто говоря: «Ты на такое не способен».
— С ребенком всё в порядке?
— Тебя только это волнует?
Е Ин кивнула. То, с каким пугающим спокойствием она спрашивала об этом, побывав одной ногой на том свете, пугало его. Пугало. Тэ Хон повторил про себя это слово.
Да. Квон Тэ Хон впервые за очень долгое время испытал страх.
— Если бы с моим ребенком что-то случилось, я бы тебя никогда не простила.
Даже сейчас она называет малыша «своим». Е Ин слишком мягкая, даже когда пытается казаться жестокой.
По своей природе она человек нежный и добрый. Полная противоположность Тэ Хону.
— Ребенок в порядке.
— ...
— Не веришь?
Учитывая всё, что произошло, это было неудивительно.
— Так сказали в больнице. Удивительно, но для такого состояния матери с ним всё отлично. Видимо, с удовольствием высасывает из тебя все соки.
Жуткая живучесть. В первый раз плод не продержался и пары месяцев, а этот цеплялся за жизнь с поразительным упорством.
Вытащив Е Ин из воды, он тут же помчался в больницу. Услышав, что ее жизни ничто не угрожает, он выдохнул с облегчением, но новость о том, что плод тоже цел и невредим, вызвала у него смешанные, колющие чувства.
— Какое счастье...
Е Ин наверняка ответила бы именно так.
Внутри всё скрутило. И что тут счастливого? Врачи подтвердили: беременность истощает организм матери.
А когда медики, заметив реакцию Тэ Хона, попытались успокоить его, сказав, что «беременность всегда так протекает», его чуть не вывернуло. Значит, так будет и дальше. Пока этот ребенок жив.
Он будет вынужден смотреть, как его собственное семя высасывает жизнь из Ли Е Ин.
— Тэ Хон.
Голос жены вырвал Тэ Хона из пучины ядовитых мыслей. Складка между бровями разгладилась.
— Где мы?
— Дома.
— С каких пор из нашего дома видно море?
Е Ин указала на огромное панорамное окно возле кровати.
Этот двухэтажный дом на побережье был спроектирован так, чтобы любоваться морем прямо из спальни. Тэ Хон купил его для сдачи в аренду и даже подумать не мог, что воспользуется им сам.
— Это тоже наш дом. Мой и твой.
— Надо же, у нас, оказывается, есть дом, о котором я и не знала.
Сухо ответила Е Ин и открыла окно. В комнату ворвался прохладный ветер. Жена вытянула шею, подставляя лицо сквозняку. Сквозь бледную кожу просвечивали голубые венки.
Он думал положить ее в больницу. Когда Е Ин, ненадолго придя в сознание, снова заснула, врачи сказали, что ее состояние стабильно. Раньше он бы оставил жену под присмотром медиков на пару дней.
Но сейчас он не мог пойти на такой риск.
— Я думал, из больницы сбежать сложнее, но оказалось, что всё наоборот. Решил, что в безлюдном месте за тобой будет проще присматривать.
Ему вообще хотелось спрятать ее там, где никого нет.
Он ждал, что она хотя бы разозлится, обвинит его в том, что он запер ее здесь, но Е Ин лишь молча смотрела в окно.
Вдалеке колыхалось море. Пейзаж почти не отличался от того места, где она сорвалась со скалы. Тот же каменистый берег вместо песка, та же резко обрывающаяся глубина.
— Мы недалеко уехали?
— Оттуда, где ты упала?
Е Ин кивнула, глядя в открытое окно.
— Это недалеко от моего родного города.
Е Ин высунулась за подоконник. Тэ Хон не видел ее профиля, и от этого становилось тревожно. Пальцы свело от желания схватить ее и оттащить от окна, но он сдержался.
Посмотрев наружу, Е Ин снова откинулась на изголовье. Кожа на кончике носа успела покраснеть от холодного ветра.
— Мы жили тут неподалеку. С бабушкой. И с мамой. Хоть и недолго.
Понимала ли эта женщина, какое печальное у нее становится лицо каждый раз, когда она произносит слово «мама»?
Тэ Хон знал, как разбились ее надежды на Ми Рён, и от этого настроение испортилось.
Для него это сыграло на руку, и логика подсказывала, что он должен быть доволен, но на душе скребли кошки.
— Я был тебе настолько противен, что ты выдумала любовника, лишь бы сбежать?
Он всё-таки задал этот вопрос. Хотя то, что скрывалось за ним, было гораздо сложнее этих слов.
Что любовник, что родная мать — одно и то же. Судя по тому, что она пережила, поддерживая с матерью связь, та была обычной мошенницей, которой нужны были только деньги. Не будь Е Ин удобным кошельком, она бы давно исчезла.
И всё равно этот человек оказался для нее лучше, чем Тэ Хон.
— Я думала, если скажу так — ты меня отпустишь. Ты ведь не смог бы простить измену.
— Ты же ненавидишь врать.
Даже когда приходилось лгать его родителям, Е Ин часто мучилась от чувства вины.
На самом деле он знал ответ и без вопросов. Желание вырваться от Тэ Хона было сильнее отвращения ко лжи.
— Поешь. Врач сказал, тебе нужно хорошо питаться и много отдыхать.
Тэ Хон не стал расспрашивать дальше и спустился на первый этаж. Когда Е Ин вскоре спустилась следом, на столе уже стояла тарелка горячей рисовой каши.
Сев за стол, Е Ин нерешительно взяла ложку. В ее движениях не было и тени аппетита.
Это была обычная белая каша с мелко нарезанными овощами, но Е Ин не смогла съесть и пары ложек. Тэ Хон видел, как дергается ее горло, когда она пытается подавить тошноту. Всё было точно так же, как дома.
— Я поем потом.
Отодвинув тарелку на середину стола, Е Ин прижала тыльную сторону ладони ко рту. Ее исхудавшие руки резали глаз.
Неизвестно, когда наступит это «потом». Казалось, она может упасть в обморок в любую секунду.
Но и силой запихивать в нее еду он не мог. Тэ Хон прекрасно понимал, что насилием тут не поможешь.
Всё шло не по его плану, и это сводило с ума. Хотя он наконец-то вернул ее.
Раньше он думал, что ему достаточно просто держать ее в поле зрения и иметь возможность прикоснуться. Но, как ни странно, физическое присутствие Е Ин в его руках не принесло удовлетворения. Тэ Хон ошибался.
— Можно мне выйти?
Когда со стола было убрано, Е Ин осторожно указала на пляж под окном.
— Я недалеко. Просто хочу осмотреться.
— Холодный воздух тебе навредит. Врач велел пока воздержаться от прогулок.
Услышав отказ, Е Ин замолчала. Они превратились в надзирателя и заключенную. Прямо как когда-то его отец и мать.
Е Ин сидела у окна и смотрела на улицу. Она не просила ее выпустить, не злилась на Тэ Хона, не умоляла прекратить всё это.
Она не выражала никаких эмоций, но стоило на нее посмотреть — и было ясно, о чем она думает. Она по-прежнему искала способ сбежать.
Тэ Хон невольно скрипнул зубами. Челюсть свело от напряжения, о котором он даже не подозревал.
— Так сильно хочешь на улицу?
«Так сильно хочешь от меня сбежать?»
— ...Просто хочу сама на него посмотреть. На море.
— А то, что ты там чуть не утонула, ты уже забыла?
В ответ на это резкое замечание Е Ин горько усмехнулась.
— И правда. Как-то вылетело из головы.
И на этом всё.
Больше она ничего не спрашивала и ни о чем не просила. Либо бродила по скромно обставленной гостиной, совершенно не похожей на их сеульский дом, либо спала так, словно пыталась наверстать упущенное за всю жизнь. Постоянно.
Спасаясь от Тэ Хона, она теперь пряталась в сон.
На следующий день Е Ин вела себя так же тихо. Она не начинала разговор первой, пока Тэ Хон не обращался к ней, а всё ее времяпрепровождение сводилось к тому, чтобы высунуться из окна и подышать ветром.
Эта звенящая тишина раздражала еще больше. Жажда только усиливалась.
Тэ Хон постепенно переставал понимать, чего он на самом деле хочет.
Если она снова попытается исчезнуть с его глаз, это взбесит его. Но и то, что она сейчас ведет себя как безжизненная кукла, тоже не приносило радости.
Тэ Хон в упор смотрел на жену.
Она сидела с закрытыми глазами за круглым деревянным столиком у окна. Вот так, в неподвижности, она и правда была похожа на восковую фигуру. Это напомнило ему, как она лежала на койке в реанимации.
