Как после просмотра фильма в памяти остаются только самые яркие сцены, так и Тэ Хон помнил свое детство лишь осколками.
Порой эти воспоминания перемешивались, и он уже не мог вспомнить, что было раньше. Но последовательность не имела значения.
Неважно, что случилось первым: то ли мать швырнула его, совсем еще малыша, на кухонный пол, облила маслом и подожгла, или когда отец проломил ему висок пепельницей.
Это были просто пояснения к его шрамам.
«Ожоги на спине — получены в возрасте до 8 лет. Виновник — мать.
Примечание: „Это нужно сжечь дотла“».
Травмы, полученные во время «работы» — ножевые ранения и удары дубинками, — появились гораздо позже.
Они наслаивались друг на друга, как геологические пласты. Жить — значит получать раны. Череда травм и коллекция шрамов. Квон Тэ Хон усвоил эту истину давным-давно.
Он прошел через всё это, и ему больше не было страшно.
Но как назвать то, что происходило сейчас?
Тэ Хон смотрел на Е Ин и задавал себе этот вопрос.
Она безучастно сидела за столом, подставив лицо солнцу. Книга, которой она обычно отгораживалась от него, как щитом, валялась где-то в стороне. Жена просто сидела.
Казалось, солнечные лучи проходят сквозь Е Ин, делая ее прозрачной. Будто она вот-вот растает и исчезнет. От этого зрелища внутри росла тревога.
Как назвать эту тяжелую рану, которая разъедает нутро, не оставляя ни единого следа на костях и коже?
Его внутренности пылали так, словно их облили бензином и бросили спичку. Тэ Хон снова почувствовал тот самый запах пепла и огня, который въелся в память с того дня на кухне.
Ощутил, как съеживаются вены и заживо горит плоть, деформируясь навсегда.
Е Ин, потянувшаяся за стаканом воды, вдруг зажала рот рукой.
— Угх!..
Ее лицо болезненно исказилось, и она бросилась в ванную. Тэ Хон поспешил следом и увидел худую спину жены, сотрясающуюся над унитазом.
Когда он присел рядом и попытался собрать ее растрепавшиеся волосы, она замотала головой.
— Всё нормально... Я в порядке... Оставь меня.
В ее слабой попытке оттолкнуть его не было ни капли силы. Тэ Хон окинул взглядом ее побледневшее лицо.
Казалось бы, худеть дальше уже некуда, но за эти несколько дней она осунулась еще больше.
Спала как убитая, а всё, что съедала, тут же выблевывала. Единственные моменты, когда она хоть как-то реагировала на него, — это когда они лежали в постели.
Если оставить всё как есть, она умрет.
Тэ Хон и сам это понимал.
Но он просто смотрел и ничего не делал, потому что заранее знал, что скажет врач: причина и диагноз будут очевидны. Всё это из-за Квон Тэ Хона. Ли Е Ин просто физически не выносит его присутствия.
— ...Фу-ух.
Подойдя к раковине, Е Ин несколько раз плеснула в лицо холодной водой.
Волосы снова упали на лицо. Позвонки на склоненной шее выпирали так остро, что резали глаз. Любой другой на его месте почувствовал бы жалость, но в нем это зрелище будило лишь извращенное желание.
«Почему ты так рвешься от меня сбежать? Почему так отчаянно? Что, если я просто сожму кулак и буду смотреть, как ты медленно иссыхаешь в моих руках? Возможно, когда-нибудь ты просто смиришься со своей участью.».
Тэ Хон протянул ей полотенце и убрал прилипшие к влажному лбу пряди.
— Поехали в больницу, — предложил он.
В мутных, расфокусированных глазах Е Ин вспыхнул испуг. Губы приоткрылись от шока.
— Нет!
Тэ Хон нахмурился, не ожидая такого резкого отказа. Е Ин, спохватившись, поспешно сбавила тон.
— Нет нужды ехать в больницу. Просто желудок расстроился. Я немного отдохну, и всё пройдет.
Она очень старалась звучать убедительно, но натянутая улыбка и сорвавшийся голос выдавали ее с головой.
— Это продолжается уже несколько дней.
«Тебе настолько омерзительно находиться рядом со мной?»
Он не произнес это вслух. Не хотел слышать ответ. Он был уверен, что она подтвердит это всем своим видом.
— Переоденься. Я запишу тебя на прием.
— Тэ Хон, пожалуйста.
Е Ин преградила ему путь и обняла его.
— Правда, я в порядке. Ничего страшного не происходит.
Она встала на цыпочки и обхватила его щеки ладонями. Если она хотела отвлечь его внимание — у нее получилось.
Тэ Хон замер, наслаждаясь прикосновением ее рук. С того самого дня, как она попыталась сбежать, Е Ин впервые прикоснулась к нему сама.
Она какое-то время вглядывалась в лицо молчащего мужа, а затем поцеловала его. Их сухие губы встретились. Казалось, между ними пробежал разряд тока.
Это покалывание под кожей чувствовал только он? Е Ин была слишком занята тем, что осыпала его торопливыми поцелуями.
«Почему она так себя ведет? Чего она добивается?» — холодный рассудок требовал ответов. Всё это было слишком подозрительно.
Понимая это, Тэ Хон всё равно наклонился, отвечая на ее ласки. Нежные губы спустились на его шею, словно цветочные лепестки заскользили по коже.
Казалось, иссохшие вены под кожей снова оживают. Будто до ее прикосновений он был мертв, и только там, где она его целовала, начинала пульсировать кровь.
— Иди сюда.
Е Ин потянула его к дивану. Ее руки казались тонкими, как бумага, но Тэ Хон покорно следовал за ней, словно у нее была нечеловеческая сила.
Как и в прошлый раз на этом же диване, Е Ин забралась на него сверху. На ее бледных щеках выступил лихорадочный румянец.
«И меня это заводит». Ему самому было от этого смешно.
Е Ин расстегнула пряжку его брюк. Металлический лязг царапнул нервы.
У нее был скрытый мотив. Она пыталась отвлечь его. Сбить с мысли, чтобы он передумал везти ее в больницу.
Это было очевидно, как день, но Тэ Хон не оттолкнул ее, не стал сопротивляться.
— Не обязательно этого делать.
Он осторожно, боясь причинить боль, перехватил ее запястья.
— Ты плохо выглядишь. Не заставляй себя.
«Как же лицемерно это звучит».
Если уж он собирался сказать это, то не должен был позволять усаживать себя на этот диван. Если бы он решительно поднял жену на руки и отнес в машину, то мог бы хоть как-то оправдаться, какие бы грязные мысли ни крутились в голове.
— Не хочешь? — неуверенно спросила Е Ин.
Ее густые ресницы опустились, бросая изящные тени на щеки. Тэ Хон жадно впитывал взглядом каждую черточку лица Ли Е Ин, словно обводя ее контуры.
— Хочу.
В отличие от нее, Тэ Хон не мог ей отказать.
В этом и заключался предел его ничтожной сущности. Даже если он умрет и родится заново, он никогда не станет таким, как она.
Ее пальцы, легкие, как перышко, скользнули по его животу. Рука опустилась ниже, в первую очередь направляясь к внутренней стороне бедра.
Тэ Хон склонил голову навстречу, и Е Ин осыпала его лицо мелкими поцелуями. Опьяняющее чувство удовлетворения заструилось по венам.
Он прекрасно знал, что она делает это не из желания. И всё равно с готовностью поддавался на эту неумелую провокацию.
Сладкое наслаждение смешивалось с обжигающей болью в сердце. Тэ Хон не отрывал маниакального взгляда от ее лица.
«О чем ты сейчас думаешь? Чтобы заставить себя ласкать нелюбимого мужа, представляешь ли ты, что на моем месте тот, другой ублюдок?»
Опущенные от чрезмерного напряжения ресницы, нервно сжатые губы... Взгляд Тэ Хона скользнул ниже.
«Так и хочется сжать эту тонкую шею».
Тэ Хон вцепился в собственное запястье. Так сильно, что вздулись вены.
Что было бы, если бы такая хватка сомкнулась на ее хрупком горле?
Едва эта темная мысль промелькнула в голове, Е Ин бессильно рухнула ему на плечо.
Тэ Хон рефлекторно подхватил ее. Тело Е Ин было настолько невесомым, что, казалось, оно рассыплется в пыль прямо у него в руках.
— Ли Е Ин.
Он звал ее по имени, но она не отвечала. Тэ Хон в панике нащупал пульс на ее шее. Очень медленный и слабый.
Настолько слабый, что казалось, она вот-вот угаснет навсегда.
Непроницаемое лицо Тэ Хона исказилось. Диван с грохотом отлетел в сторону. Тэ Хон вскочил, держа Е Ин на руках.
***
Знакомый запах. Запах больницы. Е Ин сделала глубокий вдох.
Чья-то рука гладила ее по лбу.
— Бабушка... — пробормотала Е Ин, поворачивая голову навстречу прикосновению.
Рука, гораздо большая, чем бабушкина, опустилась ниже и легла ей на шею.
Душно. Хватка, которая вначале была легкой, становилась всё тяжелее. Под нарастающим давлением Е Ин хрипло выдохнула и проснулась.
Она увидела потолок больничной палаты. А рядом — мужа, нависшего над ней темной тенью.
Лицо Тэ Хона ничего не выражало. Он убрал руку. Как только его пальцы исчезли, она поняла, что за удушье чувствовала сквозь сон. Е Ин потерла шею.
— Я в больнице?
Тревога накрыла ее с головой. Она дернула рукой, и стойка капельницы звякнула.
— Ты упала в обморок.
Внимательно вглядываясь в лицо Тэ Хона, Е Ин молилась про себя.
«Только бы они не заметили. Пожалуйста».
— А... мне делали какие-то обследования? — несмело спросила она.
Тэ Хон оставался невозмутимым.
«Возможно, они просто поставили капельницу. Возможно, в этот раз пронесло», — отчаянно цеплялась она за эту хрупкую надежду.
— Сказали, с ребенком всё в порядке. Но матери нужно лучше о себе заботиться, — Тэ Хон произнес это всё тем же ровным тоном, от которого у Е Ин заледенела кровь.
«Ребенок цел». Но за этим облегчением на нее обрушилась волна животного ужаса. Точно так же она чувствовала себя той ночью, когда услышала гудок его машины у себя за спиной.
Затаив дыхание, Е Ин уставилась на больничное одеяло. Из ткани торчала нитка. Пытаясь сбежать от реальности, она мысленно зацепилась за переплетение нитей.
— ...Я всё объясню.
Онемевшие губы и язык с трудом ворочались. Казалось, эти слова произносит кто-то другой, используя ее рот.
«Как объяснить? С чего начать?»
— В этом нет нужды, — Тэ Хон оборвал ее на полуслове.
Е Ин подняла на него глаза. Тэ Хон был абсолютно спокоен. Ни гнева, ни шока на его лице не было.
«Может быть?» — в душе Е Ин зашевелилась упрямая, назойливая надежда.
«Может, он всё понял? Понял, что она лгала только ради того, чтобы защитить их ребенка, понял ее отчаяние и ту любовь, которая никуда не исчезла?»
— Я записал тебя на операцию на завтра, — сказал Тэ Хон.
Она не поняла, о чем он говорит. В голове эхом отдавалось только одно слово.
— Что ты... несешь? Какая операция?
Тэ Хон мягко, словно успокаивая ее, ответил:
— Говорят, на этом сроке процедура простая. Твое состояние меня беспокоит, но чем быстрее мы от этого избавимся, тем меньше последствий.
«Что он только что сказал? Избавимся? Будто наш ребенок — это какой-то мусор, который нужно поскорее выкинуть».
В глазах потемнело. Е Ин пошатнулась и едва не упала вперед, но Тэ Хон подхватил ее.
— Не трогай меня! — истошно закричала Е Ин, отталкивая его. — Отойди от меня! Не смей меня трогать, угх!
Как бы она ни отбивалась, у нее не хватало сил вырваться из его хватки. Тэ Хон смотрел, как она бьется в истерике, но не отпускал.
— И почему такая реакция? Мечтала сбежать к своему ублюдку и счастливо жить втроем, а теперь бесишься, что не вышло?
