— Эй, подними-ка голову.

Тонкие пальцы бесцеремонно схватили Е Ин за подбородок и вздернули вверх. Повертев ее лицо из стороны в сторону и осмотрев место удара, Се Рин цокнула языком.

— Мам, ну зачем же по лицу бить? Ей ведь скоро под венец.

— Да потому что меня от одной ее физиономии наизнанку выворачивает.

Мачеха аж затряслась от гнева, а Се Рин махнула рукой, отсылая Е Ин. Жестом, каким отмахиваются от назойливого насекомого.

— Иди к себе, не беси маму еще больше. Ты же мыться собиралась.

Наконец-то прозвучало разрешение уйти. Е Ин вежливо поклонилась и встала. В спину ей полетела еще одна фраза Се Рин:

— Вот именно. Нечего было выпендриваться, полагаясь только на свою смазливую мордашку.

Я этого не делала. У меня и в мыслях не было. Что ей сказать: отрицать или оправдываться? Е Ин знала правильный ответ.

Оба варианта были неверными. Се Рин хотела, чтобы она просто со всем согласилась.

Из всего, что досталось тебе от матери — только смазливая морда, чтобы мужиков охмурять, и ты смеешь задирать ее, сидя за моим столом. Точно так же, как тогда, когда мачеха отчитывала школьницу, даже не успевшую снять форму, и ждала, пока та начнет умолять о прощении.

— Простите.

Она извинилась перед сестрой так же покорно, как перед мачехой, но колючие взгляды продолжали жечь ей спину.

Она так устала. Добравшись до своей комнаты — единственного места, где можно было побыть одной — она рухнула на кровать и тяжело выдохнула.

В кладовке, которую ей выделили на время пребывания, едва поместились кровать и шкаф. По всем углам были свалены неразобранные вещи, создавая ощущение хаоса, но мачеха явно не собиралась освобождать для нее нормальную комнату.

Щека пульсировала от боли. Е Ин осторожно провела языком по внутренней стороне щеки, проверяя, не порвана ли слизистая. К счастью, обошлось без ран.

Хорошо бы успеть приложить лед перед тем, как ехать к бабушке. Прижав к горящей щеке холодную тыльную сторону ладони, Е Ин взглянула на настенные часы.

Издала тихий стон разочарования: если она выйдет прямо сейчас, то приедет к самому концу часов посещения.

Придется брать такси, иначе она не успеет даже взглянуть на бабушку. Приняв решение, Е Ин прямо в промокшей одежде выскользнула из дома.

Дождь заметно утих, но воздух оставался ледяным. Дрожа от холода даже в салоне такси, Е Ин нервно поглядывала на время в телефоне.

Как только машина затормозила у больницы, она пулей бросилась внутрь. Бабушкина палата оказалась просторной и одноместной. Только глядя на этот единственный в своей жизни трофей, ради которого она пожертвовала собой, Е Ин почувствовала слабую гордость.

По крайней мере, хоть это она смогла для нее сделать.

— Бабушка, я пришла.

Она постаралась произнести это бодро, и лежавшая на кровати пожилая женщина удивленно приподнялась.

— А я уж думала, ты сегодня не придешь.

— С чего бы это? Просто дела появились, вот и задержалась немного.

— Почему ты такая бледная? А со щекой что?

— Ничего страшного.

Не желая показывать следы от удара, Е Ин уткнулась лицом в больничную простыню. С каждым вдохом пропахшего лекарствами воздуха на сердце становилось всё тяжелее.

Вы позволите бабушке, которая вас вырастила, мучительно умереть только из-за того, что не хотите лгать моим родителям?

Слова Тэ Хона набатом звенели в ушах.

Да, сейчас бабушке сделали операцию в хорошей больнице, но что будет дальше? Счета выставят космические.

Она примчалась в больницу насквозь промокшей не только ради бабушки, но и ради самой себя. Оставаться в том доме было невыносимо. Физический дискомфорт еще можно было стерпеть, но душевную боль — нет.

Там она была абсолютно одна.

Если бабушки не станет, Е Ин останется круглой сиротой в этом мире. Бабушка была единственным человеком, который от нее не отвернулся. Ее единственной семьей.

— Бабушка, не умирай, не оставляй меня. Кроме тебя, у меня никого нет.

Захныкав, как маленькая, она почувствовала, как слабая, но теплая морщинистая рука медленно гладит ее по голове. От этого нежного прикосновения ей захотелось разрыдаться в голос.

Если я расплачусь, бабушка расстроится.

Ей не хотелось взваливать свои проблемы на и без того больного человека. Сделав вид, что смотрит на часы, Е Ин поднялась.

— Я сегодня так поздно приехала, что не смогу долго побыть. Приду завтра. Если что-то понадобится — звони, я куплю. И даже если нет аппетита, обязательно ешь больничную еду.

— Ты бы за собой лучше следила. С каждым разом от тебя остается половина.

— Со мной всё хорошо.

— «Хорошо» ей. Ты же скрытная: с самого детства, чтобы меня не волновать, только и твердила: всё хорошо, всё хорошо.

Бабушка провела по руке Е Ин. Ее пальцы, обтянутые тонкой кожей, походили на сухие веточки.

— Я должна дожить до того дня, когда у тебя появится муж, который о тебе позаботится.

— Я же просила не говорить о смерти.

— У моего щеночка должен появиться человек, на которого можно опереться. С тех пор как мы переехали в Сеул, я только об этом и думаю.

— Ты каждый день думаешь только обо мне?

На ее детский вопрос бабушка крепко сжала руку Е Ин. В носу предательски защипало.

Е Ин вспомнила, как бабушка, согнув больную спину, оттирала полы в доме отца. Мачеха не стеснялась осыпать пожилую женщину оскорблениями.

А когда Е Ин, заливаясь слезами, умоляла ее больше не приходить туда, бабушка крепко обнимала ее и говорила, что ей совсем не тяжело. Что не видеть внучку — гораздо тяжелее. Что если она не сможет вот так видеть ее каждое утро, то просто сойдет с ума от беспокойства.

Осознание того, что за тебя кто-то волнуется. Как же это важно в жизни. И осознание того, что ты можешь потерять этого человека — как же это пугает.

— Может, мне и правда выйти замуж?

— А жених-то есть?

Бабушка не знала о сделке с отцом. Если бы знала, то под страхом смерти отказалась бы переводиться в эту клинику.

— Человека всегда можно найти.

— Надо же. А я-то думала, у тебя на уме одна учеба.

— Не могу же я вечно только зубрить...

Пробормотала Е Ин и закрыла глаза. Она всегда была ребенком, который, не отвлекаясь ни на что, просиживал за книгами. Она хотела усердно учиться, стать успешным взрослым человеком и обеспечить бабушке достойную старость.

Хотела вернуть всё, что бабушка ей дала.

Сделать так, чтобы бабушка никогда не пожалела о том, что воспитала ее.

Е Ин отчаянно хотела доказать, что она полезна.

— Всё, время посещения и правда вышло.

Произнеся это тихо, словно разговаривая сама с собой, Е Ин поцеловала бабушку в щеку. Драгоценное, теплое время пролетело слишком быстро. Светлые моменты в жизни Е Ин всегда были строго дозированы.

Выйдя из палаты, она побрела по коридору. Хотела идти ровно, но ноги не слушались.

И всё равно нужно держать осанку. Сделав над собой усилие, она выпрямила спину.

Как только она спустилась в вестибюль, телефон завибрировал.

[Входящий вызов: Отец]

Взглянув на экран, Е Ин помрачнела.

Отец звонил крайне редко. Неужели Тэ Хон уже связался с ним? Она была готова к этому, но сердце всё равно бешено заколотилось.

— Да, отец.

— Где ты сейчас?

— В больнице, у бабушки.

— Чуть что, сразу бежишь туда. Совсем дома не бываешь.

На это ворчание к горлу подступило возмущение. Это место не было ей домом. Каждая минута там истощала ее душу и тело.

Но она знала, что произойдет, если она это озвучит. Реакция отца будет ничуть не лучше оплеухи от мачехи. Поэтому Е Ин предпочла молчать и слушать.

— Директор Квон хочет назначить следующую встречу.

— Следующую встречу?

Она ведь всё ему объяснила. Четко сказала, что не собирается выходить замуж. Почему?

— Да. Он свяжется с тобой, так что постарайся найти с ним общий язык.

Найти общий язык? С этим мужчиной? Как?!

Е Ин продолжала идти вперед. Она смотрела прямо перед собой, но не замечала ничего вокруг, не осознав даже, как вышла из больницы. Моросящий дождь снова начал мочить ее волосы. А отец без умолку говорил в трубке:

— Я, можно сказать, спасен благодаря тебе. Сама знаешь, какой у твоей старшей сестры характер — упрямая, строптивая, вечно повышает голос. А женщина должна быть покладистой, как ты. К тому же ты у нас красавица, тут не поспоришь. Директор Квон, видимо, с первого взгляда понял, что ты — то, что нужно. Благодаря тебе отец сохранит лицо.

Его густой, раскатистый смех звучал непривычно тепло. Когда он в последний раз так ласково называл ее по имени?

Он был ужасным человеком, бросившим ее на растерзание этой семье, но всё же оставался ее отцом. Было время, когда она терпела всё, отчаянно желая заслужить его признание. И сейчас, как и тогда, в семь лет, у нее возникло мимолетное желание просто закрыть рот и покорно пойти под венец, как он велел.

— Отец. Я всё же… не хочу этого брака.

Слова сорвались с губ, так же тяжело, как давался ей каждый шаг.

Сердце ухнуло вниз. Закипевшая в жилах кровь обожгла кончики пальцев.

После короткой паузы раздался ответ отца:

— Хватит нести чушь и знай свое место.

Связь резко оборвалась. Послушав короткие монотонные гудки, Е Ин убрала телефон и пошла дальше.

Только поняв, что так и не вышла на дорогу, а просто кружит по парковке, она разрыдалась. Думала, что идет прямо, а на деле бродила кругами. Как дура.

Слезы хлынули с такой силой, что остановиться было невозможно. Е Ин забилась в какой-то угол и, сжавшись в комочек, зарыдала в голос.

Горячие слезы текли по шее. Ей было противно от того, как они смешиваются с ледяными каплями дождя. Хотелось просто исчезнуть. Раствориться, стечь вместе с водой и бесследно высохнуть.

А потом дождь прекратился.

Заметив упавшую сверху тень, Е Ин подняла голову.

Над ней раскрылся огромный черный зонт. Мужчина, укрывавший ее от дождя, смотрел на нее сверху вниз с тем самым ледяным, бесстрастным выражением лица, которому она так страстно желала научиться.

Что этот человек делает здесь и сейчас?

— Откуда вы узнали, что я здесь? — ошеломленно спросила Е Ин.

Тэ Хон лишь слегка наклонил зонт.

За широкой спиной мужчины весь остальной мир растворялся в серебристой пелене дождя. Четко был виден лишь он один — тот, кто накинул на нее этот черный купол.

— Вы плачете.

Он протянул руку и коснулся ее ушибленной щеки.

— У вас было такое лицо, будто вы расплачетесь от одного прикосновения, но вы отлично держались.

Тэ Хон медленно опустился на корточки. В тот момент, когда их глаза оказались на одном уровне... почему-то показалось, что капли дождя замерли и полетели обратно в небо. Мир, который мгновение назад только падал и рушился, изменился — но только здесь, рядом с ним.

— Мне еще в кафе было любопытно. Как будет выглядеть ваше лицо, когда вы заплачете.

— …И как же?

Язык шевельнулся сам собой. Ей правда было интересно, что он подумал, увидев ее слезы.

— Даже больше, чем я представлял…

Как бы она ни прислушивалась, окончание фразы потонуло в шуме дождя. Его большой палец скользнул вниз по ее щеке. Подушечки пальцев, мягко очертившие нижнюю губу, оказались обжигающе горячими.

Погладив ее по губам, Тэ Хон внезапно перехватил ее запястье.

Без предупреждения. Не оставив ни шанса уклониться.

— Вставайте. Вы насквозь промокли.

Куда?

Даже не задав этого очевидного вопроса, она послушно встала и пошла за ним. Пока Тэ Хон вел ее к припаркованной машине, он не произнес ни слова.

Как только Е Ин села на пассажирское сиденье, дверь захлопнулась. Шум улицы мгновенно отдалился. Они оказались в замкнутом пространстве. Наедине. Когда до Е Ин дошло это осознание, по ее позвоночнику словно пропустили слабый разряд тока.