— ...
Услышав предложение о помощи, Е Ин растерялась. Она понимала, что свекровь права и ей нужно срочно уезжать.
Но она совершенно не понимала, как реагировать.
Е Ин так долго мечтала о поддержке, но, получив её, не знала, как принять. Закусив губу, она озвучила то, что так её тревожило:
— Я, возможно, не смогу вернуть долг.
[Что?]
— Мне понадобится много времени, чтобы встать на ноги. Я не знаю, когда смогу отдать вам эти деньги.
Даже здесь найти работу оказалось непросто. Вынашивание и воспитание ребёнка потребуют уйму денег и сил, и она не представляла, когда сможет расплатиться со свекровью.
[Ну ты и недотёпа.]
Кён Джу тяжело вздохнула. Е Ин стало стыдно. Как было бы здорово, умей она принимать помощь с благодарностью, так, чтобы и дающему было приятно! Но умению принимать добро с признательностью тоже нужно учиться.
[Проехали. Я тебе не в долг даю, так что просто позаботься о себе.]
Эти сухие, но заботливые слова вызвали бурю эмоций, комом застрявших в горле.
— Спасибо вам, матушка, — это было единственное, что она смогла выдавить.
[Ох, ладно. Сама не понимаю, с чего я вдруг так с тобой вожусь.]
Кён Джу поспешно отмахнулась от сентиментальности. Не пытаясь выжать из ситуации больше благодарности, она быстро подвела итог:
[Если идти некуда — поезжай туда, куда я скажу. Я предупрежу людей, чтобы за тобой присмотрели. Пересидишь там до родов.]
Она не вдавалась в подробности, но Е Ин показалось, что свекровь собирается отправить её на свою родину.
В любом случае, оставаться здесь было нельзя. Куда бы она ни поехала, везде будет чужой, так что место, где у свекрови есть связи, казалось лучшим вариантом.
Но попрощаться-то надо. При мысли о матери, оставшейся дома, на сердце стало тяжело. Хотя той, наверное, было всё равно, уедет дочь или нет.
Она договорилась с человеком Кён Джу, что ей нужно собрать вещи и они отправятся завтра. Она отказалась брать конверт с деньгами сразу, пообещав забрать его перед отъездом: опасалась, что мать и её сожитель могут заметить крупную сумму.
— Значит, завтра в полдень на этом же месте?
Собрать вещи, встретиться здесь и сразу уехать. Проще простого.
Выйдя из машины, она поймала себя на мысли, что улица выглядит уже иначе. «Скорее всего, я сюда больше никогда не вернусь».
Вернувшись в квартиру матери с твёрдым намерением уехать, Е Ин услышала шум. Заметив в прихожей лишнюю пару кроссовок, она недоумённо склонила голову.
— О-о, явилась!
Сожитель матери, обдав её резким запахом перегара, радостно замахал руками. Е Ин прикрыла нос рукавом.
В комнате, кроме него, был ещё один мужчина. Видимо, хозяин тех самых кроссовок. Бритоголовый парень с татуировкой на шее.
Подняв покрасневшее от выпивки лицо, он увидел Е Ин и тут же ткнул в неё пальцем.
— Э...
Бритоголовый тупо уставился на девушку, продолжая тыкать пальцем в пустоту. Е Ин, нахмурившись, отстранилась. Сожитель матери хихикнул:
— Чего застыл, придурок? Красотой ослепило?
— А... ага.
Слушать их пьяное гоготанье было противно. Спасаясь от запаха перегара и закусок, Е Ин юркнула в ванную.
Ей хотелось помыться, но принимать душ, когда в доме посторонний мужчина, было некомфортно. Из-за настороженности шум из гостиной раздражал ещё сильнее.
Пришлось ограничиться умыванием и чисткой зубов.
Едва открыв дверь ванной, она наткнулась на бритоголового. Мужчина, который был на голову выше её, не отрываясь сверлил её взглядом. По спине пробежал ледяной озноб.
— ...Точно, она.
После долгой паузы бритоголовый пробормотал что-то непонятное. «Что — она?» Не успела Е Ин спросить, как он ухмыльнулся.
А затем отвернулся и приобнял сожителя матери за плечи.
— Брат, пошли куранём.
— Покурить? А-а, пошли.
Они о чём-то пошептались и вышли из квартиры.
То, что мужчины ушли, принесло облегчение, но всё это казалось подозрительным. И те странные слова, и внезапный уход.
Как только два здоровых мужика вывалились за дверь, в квартире повисла тишина. Е Ин широко открыла окно, чтобы проветрить.
Внизу, у подъезда, мелькнул огонёк зажигалки. Мужчины курили и о чём-то разговаривали.
— Ты же сам говорил, что с бабками туго. Так что...
— Эй, не гони коней...
— ...у меня есть отличная идея. Знаешь, зачем я вообще сюда припёрся?
Как Е Ин ни прислушивалась, из-за расстояния разобрать слова было невозможно. Пытаясь расслышать лучше, она перегнулась через подоконник, но тут за спиной раздался голос:
— Ты когда вернулась?
Это была заспанная Ми Рён. Судя по помятому виду, она только что встала с постели.
— А ты чего одна? Эти алкаши ушли куда-то?
— На улицу пошли, курят.
— Угх. То-то я думаю, табачищем несёт. Надо окно закрыть.
Ми Рён, пошатываясь, подошла и закрыла створку. Запах дыма и голоса мужчин отрезало стеклом. В свете оранжевых уличных фонарей лицо матери стало отчётливо видно.
— Мама.
Заспанное, слегка опухшее лицо казалось беззащитнее, чем днём. Этот разрез глаз и линию носа, так похожие на её собственные, ребёнок наверняка унаследует от неё. Чувства смешались.
— Думаю, мне пора. Завтра я уезжаю.
Она хотела попрощаться. Раз уж она приехала сюда и встретилась с Ми Рён, то хотя бы попрощаться по-человечески.
— А-а. Нашла жильё? Ну и хорошо.
Сказав это равнодушно, Ми Рён протяжно зевнула. Е Ин и не ждала, что прощание будет сентиментальным.
Но осознание того, что для матери это действительно ничего не значит, больно резануло по сердцу.
— Вы хоть иногда по мне скучали? — спросила Е Ин.
«Мы больше двадцати лет не виделись, я её даже за дочь-то особо не считаю». Подслушанные ночью слова не шли из головы.
— После того, как я уехала... хоть иногда?
Ей так хотелось услышать «да». Пусть даже это была бы ложь из вежливости. Просто чтобы её приезд сюда обрёл хоть какой-то смысл.
Лицо матери неловко скривилось. Она поджала губы, подбирая слова.
— Ну, конечно...
Казалось, Ми Рён хочет выдавить из себя что-то приятное, просто чтобы замять разговор, и начала очень мягко.
Но продолжения не последовало. Мать просто развернулась и ушла в спальню.
Оставшись одна, Е Ин осела в углу гостиной. Лицо горело от стыда и обиды. Прижав ладони к пылающим щекам, она попыталась успокоить ноющее сердце.
— Подумаешь, — прошептала она, вытирая сухие глаза. — Бывает и так.
Не успела она успокоиться, как дверь распахнулась настежь. В нос ударил запах табака.
Мужчины вошли один за другим и уставились на Е Ин. Мышцы спины рефлекторно напряглись.
Сожитель матери подошёл к ней вплотную. И без того тесная гостиная показалась тупиком, из которого нет выхода. Е Ин вжалась спиной в балконную дверь.
— Тебя ведь Ли Е Ин зовут, да?
Мужчина казался куда более возбуждённым, чем когда они пили. Бритоголовый, стоявший у него за спиной, плотоядно облизнулся, глядя на неё.
Под их хищными взглядами Е Ин, сама не зная почему, кивнула. Дурное предчувствие усилилось.
— Е Ин-сси, у тебя завтра есть время?
Это неловкое обращение резануло слух. Е Ин покачала головой.
— Завтра я съезжаю.
— Чё? Уже?!
Ещё недавно он выносил Ми Рён мозг, требуя выгнать нахлебницу, а теперь вдруг так расстроился.
— Да побудь ещё пару дней. Вы ж с мамкой столько не виделись.
— Мне нужно срочно уехать.
— Куда это? Эх, жалко. Ну хоть денёк ещё побудь. Мы же завтра как раз за телефоном собирались, забери его и поезжай.
— За телефоном?
— Ну ты же говорила, что тебе левая симка нужна. Вот, хочу помочь. И симка есть, и трубка. Придёшь, отдашь наличку и заберёшь.
— Нет, не нужно.
Он пытался выглядеть заботливым? Слишком уж навязчиво. Е Ин с явным недовольством снова отказалась.
Что-то здесь было не так. Поняв, что Е Ин не уговорить, мужчина расстроенно вздохнул и, позвав Ми Рён, скрылся в спальне.
Оставшись в гостиной наедине с незнакомцем, Е Ин напряглась. Краем глаза она заметила, что бритоголовый не сводит с неё глаз.
Встретившись с девушкой взглядом, он оскалился в ухмылке. Пока Е Ин стояла ни жива ни мертва, он пробормотал что-то про перекур и снова вышел. Вскоре после этого мать со своим сожителем тоже ушли, сказав, что идут за добавкой.
Как по команде, все исчезли, и гостиная вмиг опустела. Е Ин по привычке расстелила постель. Но взгляд то и дело возвращался к входной двери.
Она осталась одна, но тревога никуда не делась.
Даже попытавшись заставить себя уснуть, Е Ин не могла сомкнуть глаз. Слух обострился настолько, что тиканье настенных часов раздавалось в голове оглушительным эхом.
Щёлк. С противным металлическим скрежетом открылась входная дверь.
Послышались тяжёлые шаги. Те, кто уходил, вернулись? Если так, они должны были пойти в ванную или в спальню, но шаги приближались к ней.
Её плечи, расслабленно лежавшие на одеяле, одеревенели. В этой тесной каморке даже спрятаться было негде.
Когда шаги остановились у её изголовья, Е Ин попыталась открыть глаза. Но не смогла даже пошевелиться, словно её сковал сонный паралич. Будто на грудь положили кусок свинца.
Прошло неизвестно сколько времени. Ощущение чужого присутствия наконец начало отдаляться. Но напряжение не отпускало.
***
Она не знала, что произойдёт дальше, и не помнила, как заснула. Казалось, она не смыкала глаз всю ночь, но утро наступило в мгновение ока.
К счастью, ни сожителя матери, ни бритоголового парня дома не было.
Видимо, вчера она просто накрутила себя из-за их пьяных выходок. После того, что произошло с Тэ Хоном, её нервы были на пределе.
В любом случае, это к лучшему. Стоит ей уйти отсюда и встретиться с человеком Кён Джу, как она больше никогда их не увидит.
Багаж Е Ин был скудным. Пара вещей, купленных на рынке, книга и зубная щётка — вот и всё.
Ми Рён наблюдала за тем, как дочь собирается. Сидя на диване и делая вид, что смотрит в телефон, она то и дело поглядывала на Е Ин, словно порываясь что-то сказать.
Медленно укладывая свои немногочисленные пожитки, Е Ин всё ждала, когда мать заговорит. Почему же так тяжело расставаться?
Но сумка была собрана, а они так и не обмолвились ни словом.
— Я пойду.
Было странно прощаться так сухо с матерью, которую она не видела с самого детства. Е Ин пыталась подобрать слова, чтобы сказать что-то ещё, но на ум приходили лишь банальности.
— Спасибо, что приютили.
— Да... давай.
У Ми Рён было сложное выражение лица. Как Е Ин ни вглядывалась, она не смогла найти в нём ни следа грусти или сожаления.
